Зинаида Гиппиус

Европа, а особенно Франция, 1930-х годов стремительно левела. Мережковским это казалось угрожающим признаком – они боялись пришествия здешних, европейских «большевиков». И Дмитрий Сергеевич начал с интересом и надеждой обращать взоры к тем странам, где к власти приходили диктаторы фашистского толка. Это было, наверное, главной и роковой ошибкой его старости. За эту ошибку пришлось расплачиваться и ему, и Зинаиде Николаевне.
А Гиппиус, кстати говоря, всегда оставалась собой. Говорят, в тот день, когда произошло убийство президента и все эмигранты метались по Парижу в страхе и тревоге, Зинаида Николаевна отправилась… к портнихе. И неудачно сшитое платье огорчало ее гораздо больше, чем судьбы Европы. Все-таки иногда она была прежде всего женщиной. И любила повторять: «В тот день, когда погибла Помпея, я завивала папильотки».

Одно из первых сообщений – о русской литературе в изгнании – сделала сама Зинаида Николаевна. Впрочем, она и ее супруг были лишь неформальными организаторами и вдохновителями «Зеленой лампы», президентом же назначили Георгия Иванова. Его супруга, поэтесса Ирина Одоевцева, оставила интересные и остроумные воспоминания о «Зеленой лампе». Она, в частности, вспоминала о том, как писательница Надежда Тэффи приготовила для одного из собраний серьезный доклад об аскетизме, публика же привыкла воспринимать ее как юмористку и потому на протяжении всего доклада хохотала.