Цитаты из книги Степные боги

А еще выходило, что людям с их кладбищами, гробами, вытьем и поминками смерть была как будто нужна, и они отмечали ее с такой же готовностью, как обычный праздник – Первое мая или Седьмое ноября, - и напиваясь при этом совершенно так же, и били друг друга, и целовались, и плакали, а птицы у себя в небе легко обходились без смерти. Летали, летали над головой, а потом если и помирали, то этого почему-то никто не видел.

Кстати, насчёт "кантуюсь"... Мне в госпитале один политрук сказал, тоже контуженый, что в Кёнигсберге немецкий философ похоронен, по фамилии Кант... В честь него, наверное, кант у фуражки называется... Так вот этот самый философ говорил, что счастливым стать очень легко... Надо только хотеть поменьше.

В сглаз Петька верил также твёрдо, как в маршала Жукова.

…русского человека так просто голыми руками не возьмёшь. Это немца можно, румынца там какого-нибудь, а русский человек – его много. Он ведь почему буйный? Да потому, что он в себя целиком не помещается. Немец – тот не только в себя уместится, там ещё человек пять войдет. А русскому в себе тесно, вот и рвётся наружу. Сильно много русского человека. Оттого и бушует.

Воистину карма способна принять самые неожиданные очертания. Для христиан из крепости Симабара она обернулась кипящими источниками и крестами, а для этого сироты – запахом высохшей тины и гулким эхом под сводами моста, похожего на очки.

Когда соседка с мальчиком на руках ушла, все, кто был в доме, собрались на прощальный пир. Ужинали недолго и в полном молчании. Затем старики и женщины покончили с собой, а детей зарезали те, кто оставался сражаться. Тела закопали в огромной яме позади дома. Под утро начался штурм.

Он давно догадался, что русские любят иностранца, только если он простачок, и поэтому старался быть простачком при любой возможности.

Семья Хиротаро в числе еще сорока тысяч человек сгорела в первые же секунды после взрыва. Они испарились как случайные капли на раскаленной сковороде. Сидя в своем бараке для военнопленных и записывая историю своей семьи в клеенчатую тетрадь, Миянага Хиротаро долгое время был уверен, что пишет послания из мира мертвых в царство живых. Но оказалось наоборот.

– Я не могу, – покачал головой Хиротаро. – Я уценый.

– Ну и что с того, что ученый? Тебя молиться, что ли, не научили? Пошли, я тебе зеркальце подержу.

Петька снова потянул его за руку, но тут же остановился.

– Нет, стой! К бабке Дарье сначала зайдем. У меня там бог лежит ваш. Такой, знаешь, с руками. Возьмем – вдруг пригодится.

– Какие тут доктора, ети их… Ему хороший бурятский шаман нужен. Бесы в ем злые. Тайлаган собрать надо, лошадь на костре пожарить – глядишь, и оклемается паренек. Плохое тут место. Ой, нечистое… Даром, что ли, буряты по всей Разгуляевке своих зеркал понавешали?

– Здесь спирт, дяденьки! Много спирта! (...) – Говорила мне мама: «Верь, Вовчик, в чудеса», – мечтательно протянул Петькин матрос с усиками. – А я не верил.

Спустя много лет, когда в Нагасаки стало известно о гибели всей царской семьи, Цуда окончательно возгордился своим поступком и, перебрав сакэ, до утра бродил по улочкам Нагасаки, задирал прохожих и называл себя предвестником воли Великого Будды.

Он так и не простил наследникам Токугавы появления европейцев на японской земле, а дату разгрома русской эскадры в Цусимском сражении официально просил считать днем своего рождения. Говорят, он даже умудрился получить на это соответствующий документ.

– Умеешь? – недоверчиво смотрел на него Одинцов. – А ну, покажи.

Петька отодвигал свою банку, вставал из-за стола и бил старшего лейтенанта в живот.

– А чего ты в живот-то? – удивлялся старший лейтенант.

– Это у вас там живот. У нормального пацана там рожа.

– Как там волчонок твой? Не подох?

– Не-а, – сказал Петька. – Я его с козами в сарай посадил.

– С козами? Ну, ты даешь! Они, наверное, того… С ума сходят.

– Я его молоком ихним пою. Пусть привыкает.

– Ну да, – усмехнулся ефрейтор. – Он привыкнет.

– А когда переедем – наши тоже будут стрелять?

– И наши будут. Куды они денутся? С этим у них – будь здоров.

– Но мы же свои.

– Какие же мы свои? – усмехнулся дед. – Мы, Петька, контрабандисты. Самые что ни на есть диверсанты.

Разгуляевка получила свое название именно из-за спирта. Местные выменивали его за рекой у китайцев кто на что мог, а потом продавали приезжим.

«Вот мне бы так, – щурясь от солнца, подумал он. – Когда убьют на войне, стану жаворонком. Обязательно».

Петька был уверен, что его убьют на войне. Других вариантов собственной смерти он никогда не рассматривал. Как-то раз даже сильно подрался со своим единственным другом Валеркой из-за того, что тот сказал, будто войн больше не будет. «Как это не будет? – сказал Петька. – А мне тогда что делать?»

Буряты явно неспроста вешали над входом в свои жилища обереги от злых духов. Мутация растений в районе лагерной шахты, повышенная смертность и окончательный уход местного населения из этой зоны были каким-то образом связаны между собой. Хиротаро чувствовал эту связь, улавливал закономерность, однако понять ее природу пока был не в силах. Не мог же он поверить в то, что причиной всему действительно были злые духи.