Цитаты из книги Сердца четырех

— Поздравляю, друзья, — устало улыбнулся Ребров, — теперь у нас есть жидкая мать.

Голос, что в жопе волос: хоть и тонок, да не чист.

Жри меня и я вернусь только очень жри жри когда наводят грусть жирные дожди жри когда метель метет жри когда жара жри когда никто не жрет все прожрав вчера…

– Ты где воевал, друг? – 1-ый Белорусский, – Штаубе шел, бодро опираясь на палку, – начал под Прохоровкой, кончил Берлином. – На рейхстаге расписался? – И расписался и насрал между колоннами. От души.

М4. А ты не на Чехове случайно сидишь?

Ж1 (мучительно потягивается). Нет. На Набокове.

Все смотрят на нее.

Ж2. Но это же... дико дорого!

Ж1. Средства позволяют.

М2. А чем. Ты. Из ломки. Выходишь?

Ж1. Сложный выход. Сначала полдозы Бунина, потом полдозы Белого, а в конце четверть дозы Джойса.

Ж2. Набоков, да! Дико дорогая вещь. (Качает головой.) Дико дорогая. На одну дозу Набокова можно купить 4 дозы Роб Грийе и 18 доз Натали Саррот. А уж Симоны де Бовуар...

- А ну, Лена, поссы с колена!

— Слушаем вас, товарищ баба! — усмехнулся Витя.

Граненые стержни вошли в их головы, плечи, животы и ноги. Завращались резцы, опустились пневмобатареи, потек жидкий фреон, головки прессов накрыли станины. Через 28 минут спрессованные в кубики и замороженные сердца четырех провалились в роллер, где были маркированы по принципу игральных костей. Через 3 минуты роллер выбросил их на ледяное поле, залитое жидкой матерью. Сердца четырех остановились:

6, 2, 5, 5.

Самое гадкое, когда гениальный человек не способен распорядиться своим талантом.

— Вам коньяку или валерьянки? — улыбалась Ольга. — Мне? Коньячку, коньячку!

Поезд стал тормозить, за окном замелькали огни города. — Свердловск, — Штаубе посмотрел в окно. — Вы и здесь были? — Ни разу! — засмеялся Штаубе, — 66 лет потребовалось, чтобы доехать! Вот вам и Россия! Давайте выпьем за это! — За дорогу, длиной в 66 лет? — За нее! — Штаубе достал из рюкзака бутылку водки, стал открывать. — Мне всегда нравились эти сумасшедшие российские расстояния. Они как-то… возбуждают, правда? — Меня наоборот — угнетают.

…зло есть не что иное, как несоответствие между бытием и долженствованием.

Вам приятно? Мне сидеть, хлопать глазами и повторять: ах, как вам приятно!?

— Идеального нам не видать, как своих ушей! — раздраженно вздохнул Ребров. — Побойтесь Бога, Виктор Валентиныч!

Выпейте-ка лучше, да гоните тоску-печаль.

Не потому, что — неудобно, или — больно, нет. Просто это — бессмысленно.

Просто надо быть порядочным человеком, а не сволочью! Я их ненавижу!

Для меня, друзья любезные, такие понятия как добропорядочность, как… да, да! Не пустой звук! Я знаю, что такое невинная душа!

— Какие твари! — тряс головой Штаубе. — Всех бы на одной веревке! Всех!