***
Вечер -
на плечи
легла
глыбой усталость.
Мысль, что прозрачней кристалла
утром играла,
заволокла
мгла.
Обиды, желанья, печали,
что утром молчали,
в тиши, за стенами сознанья,
опять застенали.
От них не спасешься,
не отобьешься:
тесна
клеть
сна.
1957
***
В конце пути я вновь увижу
провалы моря, гребни гор
и дом в степи, где небо ближе
и ясен девственный простор.
Над дикой топью вновь услышу
свободной птицы хриплый крик
и посвист ветра, что колышет
сухой ноябрьский тростник.
В тайге с раскосым смуглым манси
за кружкой спирта у костра
пред пляской пламени шаманской
забуду время до утра.
1958
Богородское кладбище
Кладбище: серые плиты,
частый кустарник крестов,
ветошью пестрой обвитый
полуистлевших венков.
Бродит старуха без дела
в чаще забытых могил.
Время сойти ей приспело
к тем, кто под плитами сгнил.
Бродит, святых поминает,
крестится мелким крестом,
место себе выбирает:
яму, пристанище, дом.
Заступа стук услыхала -
вздрогнула, съежилась вдруг,
прочь побрела, побежала.
В спину ей - заступа стук.
1958
Ночной город
Я не знал, что в геенне огненной
столько тихих проложено улиц,
что с секирою выпукло-вогнутой
синий стражник их сон караулит.
Конец 60-х
***
Я видел мир булыжных мостовых,
распутиц, конной тяги, керосина.
Еще был грозен тиф, страшна ангина.
Пожарники на башнях смотровых
оберегали деревянный город,
как ангелы-хранители судеб,
но день и вечность упирались в хлеб,
и не пожары, а разбой и голод глядели в окна.
1972
***
Освещенные окна в тумане.
Бормотанье дождя. Тишина.
Обнадежит на миг и обманет,
из-за туч показавшись, луна.
1972
***
В нас время стирает грани.
Нелегок его алмаз.
И блеском уж мы не раним
ничьих ни сердец, ни глаз.
Но чей-то постылый вечер,
быть может, согреешь ты -
как в сумерки греют свечи -
свечением доброты.
Начало 70-х
***
Крыльцо, омытое дождем.
Щеколда. Коврик. Ключ - на месте.
Мы шли сюда - кого мы ждем?
Войдем. Ведь мы впервые вместе.
Лишь мы да осень, да в закат
стекающий по тучам вечер.
В свой час и мы уйдем за скат
земли, но этот вечер - вечен.
Из круга дней, из круга лиц
впервые вышли мы в безбрежность.
И тише скрипа половиц
нас наполняющая нежность.
1972
Антон Веберн
Мне снилось, он играл на скрипке
в крестьянском доме при свече.
Не смея скрипнуть половицей,
я ждал у двери в темноте.
Я видел напряженный профиль,
неровный, нервный бег смычка,
висок, мерцающую проседь,
зрачок, расширенный слегка.
Я знал, что за стеной таится
его судьба в комке свинца
Но не убийц - другие лица
он видел в зыбкий час конца.
Он видел глубь миров и Альпы,
подснежник у подножья скал
и в бликах солнца на базальте -
того, кто все это создал.
И прежде чем раздался выстрел
и этот космос погасил,
он весь его вобрал и высшим
усильем духа - отразил.
1973
***
Я приподниму, как одеяло,
дерн твоей могилы и сойду
в тишину извечного начала
в теплую коричневую тьму.
1974
***
Каждая церковь освящена
тысячью таинств, в ней совершенных,
тысячью тысяч молитв, вознесенных
Богу в стенах ее, кровью вина,
плотью просфор, превращенных в кровь,
в тело Спасителя древним обрядом.
Царство небесное - вот оно, рядом,
в свете алтарных лампад. Не готовь
слов для молитвы. Священник и хор
знают печали твои и тревоги.
Верь лишь: твое воскресение - в Боге,
в Боге - вселенский покой и простор.
1973-1974
Памяти друзей
Там, где я шел, промедлила лавина,
не рухнул ствол, не проломился лед,
и жизнь идет второю половиной
и третьей третью, может быть, пойдет.
Но в вечной мерзлоте давно уж стынут
мои друзья. Друзья друзей моих
в безмолвьи гор, в молчании пустыни
сложили жизнь и свой последний стих.
Им были святы ветер, поле, злаки,
изгиб души, вселенной целина.
Их нет давно, а в мире светят маки,
горит закат и плавится луна.
1974
***
Сам с собою я - неуживчивый:
Все сошлось во мне смесью взрывчатой -
Кровь еврейская, кровь немецкая,
Речь российская, власть советская.
Иудеи тут, там католики -
И гармонии нет ни толики.
16 мая 1974
***
Ты будешь уходить и возвращаться,
Как ливни лета и снега зимы.
Ты испытаешь все соблазны счастья
И все отвергнешь ради боли. Мы
Не раз еще расстанемся на годы,
Чтобы сойтись на день, на горький час,
Не раз умрем в застенках непогоды
И оживем, как в зеркало глядясь
В колодец сна. В нем серебрится память,
В нем ранний мед земного бытия,
В нем бродит юность легкими стопами
И все ложится на круги своя.
9 ноября 1974
***
Всю ночь щекотали мне ноздри
запахи свежего сена,
всю ночь где-то рядом звенели
колокольцы уснувшего стада.
А проснувшись с зарей, я увидел,
что осевшие было сугробы
подступили под самые окна.
20 марта 1975
***
Север
Как бессонница суши, бессонница вод,
эти зыбкие сумерки лета.
Мы не раз измеряли их долгий завод
и блуждали без сна до рассвета.
Мы искали друг друга, забвенья и сна,
но беззвучно звенела, звенела
напряженная память, немая струна
на последнем биенье предела.
Все пронизано болью, твоей и моей,
и дрожат, и дрожат до рассвета
над холодным паркетом полярных морей
бесконечные сумерки лета.
1975
***
Декабрь. Ночь. Москву заносит вьюга.
Ты где-то рядом - лишь десяток стен
нас разделяет. Мы не ждем друг друга,
не ищем встреч, не просим перемен.
Сложилась жизнь. Ее не перепишешь.
Сильнее нас устои бытия.
Но всех устоев, правил всех превыше
твоя немая боль, тоска твоя.
В четвертом измереньи наших буден,
в той жизни, для которой мы живем,
мы делим хлеб и боль, и мы пребудем
на всех изломах времени вдвоем.
Декабрь. Мрак. Москву заносит вьюга.
Ты где-то близко - за десятком стен
ты смотришь в ночь. Мы чувствуем друг друга.
Мы вместе. Мы не ищем перемен.
1975
***
Как мне поднять из горечи, залившей
полжизни, как вернуть из смутных снов
неяркий летний день с цветеньем вишни
и синевой в просветах облаков?
Как вспомнить в достоверности оттенков
цвет неба, отраженного на дне
холодного колодца, стук о стенки
ведра с водой на бьющейся струне
стального троса, вспомнить скрип протяжный
рассохшегося ворота и скрип
калитки, и в груди, внезапно, тяжесть
и слабость, и беззвучный в горле вскрик?
Я помню: ты. Лица не помню. Помню,
как в тополе рябило серебро,
как бешено раскручивался ворот
и как, плеснув, ушло на дно ведро.
Потом мы в соснах на краю карьера.
В нем молодые ели, дебри трав.
Садится солнце в огненную серу,
по горизонту пламя разметав.
И перед дымным заревом заката
мы сознаем: Пора, давно пора.
Но мы молчим, и сердце болью сжато,
и гаснет горизонт, и даль мертва.
Как мне поднять из горечи, залившей
полжизни, как вернуть из смутных снов
тебя, тот летний день с цветеньем вишни
и синеву в разрывах облаков?
1975
***
Не дороги свели нас - свели бездорожья,
бездорожья засеченных осенью дней.
Оттого мне та давняя встреча дороже
встреч, что ранее были и были поздней.
Не дороги свели нас - свели бездорожья
затонувших во мгле захолустных углов.
Оттого мы и были тогда осторожны
И боялись внезапно поднявшихся слов.
1975
***
День затянулся петлею на шее,
К вечеру нечем дышать.
Камень, что в гору по рыхлой траншее
катишь - катится вспять.
лето 1975
***
Заснеженные яблони в цвету,
В забытом доме теплый запах хлеба,
И нитью льна в дневную суету
Вплетенный голос флейты - песня Феба
Звучит, звучит средь треволнений дня,
И не дает душе ожесточиться,
И в соты сердца медленно сочится
Поэзия, нашедшая меня.
27 августа 1975
Ваша оценка
CompherKagoule11 февраля 2020
3 понравилось278
Andrey_Rese28 февраля 2017
