От «Будапешта» к «Парадайзу»
Считается, что роман «Нам нужны новые имена» вырос из рассказа «Помешанные на Будапеште», который стал первой главой книги. Однако сама Булавайо уточняла, что хронология была обратной: «Люди думают, что рассказ был первым, но на самом деле он появился, когда я уже работала над романом… Когда я дошла до него, текст обрел пульс, и мне пришлось переработать книгу миллион раз».
Дополнительным импульсом к расширению повествования стала фотография ребенка, сидящего на руинах разрушенного дома после операции «Очистить от мусора» 2005 года. Писательница вспоминала, что «зациклилась на том, куда эти люди пойдут и что с ними будет». А успех премии Кейна, по словам Булавайо, «дал толчок карьере и сделал завершение первого романа обязательным».
«Нам нужны новые имена» — это история взросления девочки Дарлинг, которая сначала живет в зимбабвийском трущобном поселении с ироничным названием «Парадайз» (нормальный дом ее семьи был разрушен властями), а затем подростком уезжает в США. В первой части показан мир детей, где говорят о выборах и демократии, но хаос и деградация становятся повседневностью, где рядом смерть, болезни и постоянная угроза насилия.
Дарлинг и ее друзья — Бастард, Чипо, Гадноуз, Сбо и Стина — проводят дни, воруя гуавы в богатом районе «Будапешт», который они воспринимают как другую страну с большими домами и деревьями, полными фруктов. Их жизнь складывается из эпизодов: разрушенные дома, голод, беременность одиннадцатилетней девочки, сцены насилия.
Во второй части Дарлинг переезжает к тете в Детройт, где сталкивается с другим типом трудностей — эмиграцией, культурной адаптацией и угрозой депортации. Для героини Детройт и зимбабвийский «Парадайз» похожи лишь в том, что она жила в обоих местах. Это сопоставление ложится в основу всей повествовательной структуры.
«Потерянное десятилетие»
Действие в романе разворачивается в конце 1990-х — начале 2000-х годов. Сама Булавайо назвала этот период «потерянным десятилетием» Зимбабве. По ее словам, тогда «страна впервые по-настоящему начала разваливаться после обретения независимости». В это время последствия земельной реформы и политических решений привели к экономическому кризису: производство сократилось, предприятия закрывались, тысячи людей теряли работу, а инфляция достигала абсурдных масштабов — к ноябрю 2008 года она составила 79,6 млрд процентов.
Одновременно усиливались политическое насилие и нестабильность. По словам Булавайо, ее семья в Зимбабве рассказывала о «пустых магазинах, насилии во время выборов, исчезновениях активистов, некоторых из них находили мертвыми». Перечисленные события усугубили положение последствиями земельной реформы, во время которой фермы белых владельцев массово изымались и перераспределялись. Это привело к резкому падению сельскохозяйственного производства и углублению кризиса.
После формального обретения независимости наступило разочарование: жители воодушевились выборами, но их надежды были изначально обречены. НоВайолет Булавайо показывает это внутри романа «Нам нужны новые имена»: разрушенные дома, жизнь в жестяных бараках, отсутствие еды и базовых услуг, распространение альтернативных практик вроде знахарства и религиозного «исцеления».
Новый «Парадайз»: Африка или Америка?
«Нам нужны новые имена» выстраивает последовательный взгляд на мир глазами ребенка. Подобная оптика известна по книгам вроде «Убить пересмешника» Харпер Ли или «Бегущий за ветром» Халеда Хоссейни, где частная история проходит через детское восприятие. Но у Булавайо этот прием связан с политическим кризисом и эмиграцией. При этом дети живут, смеются и играют, несмотря на происходящее. В романе возникает двойная перспектива: ограниченное понимание и одновременно точные наблюдения, которые превращают Дарлинг в проницательного наблюдателя человеческого состояния.
У Дарлинг и ее друзей детская наивность переплетается с вынужденным «взрослым» жизненным опытом. Они одновременно невинны и осведомлены, способны шутить и играть, сталкиваясь с насилием и бедностью. Дети видят происходящее, но не всегда могут его объяснить. Например, о вернувшемся отце, который болен СПИДом, Дарлинг говорит:
— Возвращается отец, который много лет не желал нас знать, посылать нам деньги, любить нас, навещать — ничего не желал, и устраивается в лачуге, не в силах двигаться, не в состоянии нормально говорить и вообще что-либо делать; он только блюет и блюет, Господи Боже, блюет и испражняется под себя, и вонь от этого — как от мертвечины, гниющей мертвечины, и тело его напоминает ужасную черную палку.
Дети крадут гуавы, играют в «Найди бен Ладена» и придумывают игру в «страны», где «все хотят быть определенными странами — типа США, Британией, Канадой, Австралией, Швейцарией, Францией, Италией, Швецией, Германией, Россией, Грецией и прочими в таком роде». И никто «не желает играть за Конго, Сомали, Ирак, Судан, Гаити, Шри-Ланку или нашу страну — кому охота быть такой дырой, где все время голод и разруха?».
Африка здесь показана не как абстрактное пространство бедности, а как конкретная социальная среда, где, например, жители втайне смеются над работниками НКО, приехавшими их спасать.
В этом смысле роман вписывается в постколониальную традицию, сопоставимую с текстами Чинуа Ачебе или Чимаманды Нгози Адичи, где личная история соединяется с последствиями колониализма и глобального неравенства. Но в то же время «Нам нужны новые имена» часто критиковали за продвижение так называемой «эстетики бедности», когда африканская реальность представляется через набор клише. Да, Булавайо использует эти стереотипы, но смещает центр тяжести в сторону голоса рассказчицы.
Америка появляется в романе сначала как место ожиданий и надежд, а потом — разочарований. Дарлинг сталкивается с «таким холодом, который словно хочет убить тебя, словно он со своим снегом велит тебе уходить туда, откуда пришла». Здесь же раскрываются бытовые детали жизни мигрантов: низкооплачиваемая работа, необходимость отправлять деньги домой, невозможность вернуться из-за нелегального статуса. При этом изобилие товаров не компенсирует утрату дома:
— В Америке дороги — будто козни дьявола, будто любовь Бога, простираются повсюду, жаль только, что они, как ни крути, не приведут меня домой.
Дарлинг оказывается между двумя мирами и не принадлежит полностью ни одному из них. В Зимбабве у нее была уверенность в своем месте, тогда как в США она вынуждена заново изобретать себя. Ее язык меняется, акцент становится предметом буллинга, а общение с друзьями из прошлого превращается в источник отчуждения. Сюда же добавляется напряжение от статуса нелегала:
— Мы слышали: американский экспорт, нарушение границ, война против среднего класса, вторжение, депортация, нелегалы, нелегалы, нелегалы. Мы прикусывали язык, пока не чувствовали вкуса крови, сидели как на иголках, боясь расслабиться, — да и как можно расслабиться, когда не знаешь, что с тобой будет завтра?
«Все валом валят»
Язык романа — один из ключевых элементов. В нем энергия, которая трещит от жизни. Текст передает ее через ритм и повторы. Повествование построено на коротких, накапливающихся фразах:
— Смотрите, как они валом валят, дети этой земли, только посмотрите, как они валом валят. Те, у кого ничего нет, переходят границы. Те, у кого есть силы, переходят границы. Те, у кого амбиции, переходят границы. Те, у кого надежды, переходят границы. Те, кто с утратами, переходят границы. Те, кому больно, переходят границы. Уходят, уезжают, убегают, эмигрируют, отбывают, дезертируют, смываются, улетают, удирают — кто куда, в страны близкие и далекие, в страны, о которых слыхом не слыхивали, в страны, чьи названия не могут выговорить. Все валом валят.
При этом язык меняется вместе с героиней: от гибридного «зимбабвийского английского» к более стандартизированному американскому. Процесс ассимиляции уже не остановить.
Имена в романе исполняют роль культурных маркеров и одновременно комментируют реальность. Сама Булавайо объясняла, что имена в ее культуре «что-то значат, о чем-то говорят». И в романе это «тихий способ сказать: нам нужны новые имена — новый президент, новые способы мыслить о себе». Имена персонажей говорящие — Дарлинг (в переводе с английского — «милая»), Бастард, Гадноуз (с английского God knows, означающее «бог знает, бог весть»). Они фиксируют социальный контекст, а название романа расширяет этот принцип до уровня страны и идентичности.
Как бы ни была ужасна жизнь, но даже в тяжелых сценах дети продолжают смеяться и играть. «Смех — постоянная часть жизни, даже в трудных обстоятельствах», — отметила писательница. Это проявляется в конкретных эпизодах — от игр до сцен, где подростки смотрят порновидео без звука и сами его воспроизводят. Такое сочетание человечности и юмора избавляет текст от избыточной тяжести.
«Нам нужны новые имена» — это не только история Дарлинг. Фактически это история нации, опыта эмиграции и выбора между домом и чужбиной.
19 понравилось
