Книга кладовища

Лизе вскоре надоело слушать разговор, который вертелся на одном месте, как юла, и она вернулась в кладовку. Никт стоял посреди комнаты, зажмурившись, сжав кулаки и наморщив лицо так, будто у него болят зубы. От задержки дыхания он почти посинел.
— Что это с тобой? — с осуждением спросила она.
Никт открыл глаза и расслабился.
— Пытаюсь поблекнуть.
Лиза фыркнула:
— Валяй-валяй!
Никт снова задержал дыхание.
— Хватит, — сказала Лиза. — А то лопнешь.
Никт перевел дух.
— Не получается… Может, просто стукнуть его камнем и убежать?
Не найдя в кладовке камней, он взял пресс-папье из цветного стекла и взвесил в руке, примеряясь, сможет ли оглушить Эбинизера Болджера.
— Теперь их уже двое. Не один сцапает, так другой. Хотят, чтобы ты показал им, где взял брошь, а потом раскопать могилу и забрать сокровище себе. — Про карточку с черными краями она говорить не стала. — Как же это тебя угораздило? — покачала она головой. — Ты ж знаешь: нельзя покидать кладбище. Сам виноват, неслух!
Никт почувствовал себя совсем маленьким и глупым.

— У меня создалось мнение. — объявил он, поглаживая свои пыльные усы. — что ваши успехи становятся все более плачевными. Вы не блекнете, мальчик. Вы заметны всем и каждому. Более того, проглядеть вас весьма проблематично. Да если б вы явились сюда в компании фиолетового льва, зеленого слона и малинового единорога, на котором восседал бы король Англии в церемониальном одеянии, я нисколько не сомневаюсь, что люди замечали бы вас и только вас, а от всего остального отмахнулись бы как от мелочей, не заслуживающих внимания!

К тому же всегда были люди, которым жизнь кажется настолько невыносимой, что они видят лишь одно решение: ускорить свой переход на новый уровень существования.

• То есть, они себя убивают? - спросил Никт. Любознательный и большеглазый, для своих восьми лет он был весьма неглуп.
• Именно так.
• И им это помогает? Они делаются счастливее после смерти?
• Иногда. Чаще - нет. Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя. Если ты понимаешь, о чём я.

Сперва мальчика не замечали. И никто не замечал, что не замечает его. Никт сидел в классе, отвечал, только если ему задавали вопрос напрямую, и даже тогда ответы его были краткими, бесцветными и легко забывались. Он словно ускользал от взглядов и из памяти.
— Как думаете, его родители — не сектанты? — спросил мистер Керби в учительской, проверяя сочинения.
— Чьи? — не поняла миссис Маккиннон.
— Оуэнса из восьмого «Б», — ответил мистер Керби.
— Это такой прыщавый и высокий?
— Да нет. Скорее среднего роста.
Миссис Маккиннон пожала плечами.
— Ну и что этот Оуэнс?
— Пишет все от руки, — сказал мистер Керби. — Очень красивый почерк. Каллиграфический.
— И потому вы решили, что он сектант?..
— Говорит, у него дома нет компьютера.
— И?
— И телефона.
— Не вижу связи с религией, — сказала миссис Маккиннон.
С тех пор как в учительской запретили курить, она начала вязать крючком. Вот и сейчас она упорно вязала крошечное одеяльце — сама не зная, для кого.

— Никт… У нас много поводов держать тебя на кладбище, в безопасности.
— Человек, который убил мою семью… и ищет меня… Ты уверен, что он до сих пор там?
Никт уже думал об этом и точно знал, чего хочет.
— Да. Еще там.
— Тогда… — Никт наконец произнес непроизносимое. — …Я хочу пойти в школу.
Сайлес отличался крайней невозмутимостью. Настань конец света, он бы и бровью не повел. Однако сейчас он открыл рот, наморщил лоб и произнес:
— Что?!
— Я многому научился на кладбище, — сказал Никт. — Я умею блекнуть и ходить по снам. Знаю, как открывается упырья дверь и как называются созвездия. Но там, снаружи, целый мир: море, острова, кораблекрушения и поросята. То есть всё, чего я не знаю. Здешние учителя многому меня научили, но этого мало, если я хочу выжить в большом мире.
Его речь не произвела на Сайлеса особого впечатления.
— Ни в коем случае! Здесь мы можем тебя защитить. А как защитить тебя там? С тобой может случиться что угодно.
— Да, — согласился Никт. — Ты уже говорил. — Он помолчал. — Кто-то убил моих родителей и сестру.
— Да.
— Этот «кто-то» — мужчина или женщина?
— Мужчина.
— Значит, ты задаешь неправильный вопрос.
Сайлес приподнял бровь.
— То есть?
— То есть, если я выйду наружу, надо спрашивать не «Кто тебя от него защитит?»
— Да?
— Да. Надо спрашивать, кто защитит его от меня.
В высокие окна царапнули ветки, словно просились внутрь. Острым, как лезвие, ногтем Сайлес стряхнул с рукава воображаемую пылинку.
— Давай найдем тебе школу.

— Думаю, пора рассказать тебе, откуда ты взялся.
Никт глубоко вдохнул.
— Можно и не сейчас. Как хочешь.
Он сказал это беззаботным тоном, но сердце у него в груди громко застучало.
Наступила тишина. Только капал дождь да журчала вода в водосточных трубах. Молчание стало почти невыносимым.
Наконец Сайлес сказал:
— Ты знаешь, что ты другой. Ты живой. И мы — они — тебя приняли, а я согласился тебя опекать.
Никт молчал.
Бархатный голос Сайлеса продолжал:
— У тебя были родители. И старшая сестра. Их убили. Полагаю, тебя убили бы тоже, если бы не случайность и не вмешательство Оуэнсов.
— И твое, — вставил Никт, которому описывали эту ночь многие очевидцы.
— Там, в большом мире, бродит человек, убивший твоих родных. Судя по всему, он до сих пор ищет тебя и тоже хочет убить.
Никт пожал плечами.
— И что с того? Подумаешь, убьет! Все мои друзья мертвые.
— Да… — Сайлес заколебался. — Они мертвы. И в этом мире им больше делать нечего. Но не тебе. Ты живой, Никт. Это значит, твой потенциал бесконечен. Ты сможешь достичь чего угодно, сделать любое открытие, найти что-то новое. Если ты захочешь изменить мир, он изменится. Потенциал. Как только ты умрешь, всё кончится. Всё. Ты сделал что сделал, придумал что придумал, вписал или не вписал свое имя в историю. Возможно, тебя похоронят здесь. Возможно, ты даже восстанешь. Но твой потенциал будет исчерпан.

— Я хотел купить тебе надгробный камень, — тихо признался он. — И подумал, что денег у меня не хватит. Поэтому решил продать брошку.
Лиза промолчала.
— Ты злишься?
Она покачала головой.
— Это первое добро, какое я увидела от людей за пятьсот лет, — усмехнулась она своей гоблинской усмешкой. — С чего же мне злиться?.. А что ты делаешь, когда хочешь поблекнуть?
— Как меня учил мистер Пенниуорт. Говорю себе: «Я дверной проем, я безлюдный проулок, я ничто. Невидим для глаза, не привлекаю внимание». Но у меня еще ни разу не получилось.
— Ты живой, вот в чем загвоздка! — фыркнула Лиза. — Кое-что под силу только нам, мертвым. Нам-то частенько надо попыхтеть, чтобы нас приметили. С живыми все наоборот.