Книга кладовища

— …Ты стал почетным гражданином кладбища, — объяснял Сайлес. — Так что оно о тебе заботится. Здесь ты видишь в темноте. Можешь ходить дорогами, недоступными живым. Другие люди — живые — тебя не замечают. Мне тоже дали почетное гражданство, хотя в моем случае оно выражается лишь в праве проживания.
— Я хочу быть таким, как ты! — Никт выпятил нижнюю губу.
— Нет, — твердо отвечал Сайлес. — Не советую.

Конь, который в это время спокойно жевал большой клок травы, замер. Дама коснулась его шеи. Он повернулся, прошел несколько громадных шагов, стуча копытами, и вдруг оторвался от земли и галопом поскакал по небу. Топот копыт превратился в далекое ворчание грома. Еще мгновение, и Всадница на своем скакуне пропала из виду.
По крайней мере, так утверждали все жители кладбища, собравшиеся в ту ночь на холме.

Мертвый босяк
В телеге обмяк.
Был он никто,
Вы же за то
Жалкие кости
Здесь и бросьте.
Из детского народного стихотворения

Никт подумал, что бы такое ободряющее сказать. Может, «там нет ничего страшного»? Но если люди выходят оттуда седыми или не выходят вообще, значит, говорить такое с чистой совестью нельзя.

Один раз — это ошибка, Джек. Два раза — катастрофа.

Историки не прячут информацию, а разыскивают ее. Чтобы показать людям.

Люди стремятся забыть невозможное. Так мир кажется им безопаснее.

Мы главнее королей с королевами, президентов с премьерами, главнее самых геройских героев, как люди главнее брюссельской капусты!

- Люди стараются забыть невозможное. Так мир кажется им безопаснее.

It was cold in the graveyard, cold and dark, and the stars were already out. Bod passed Mother Slaughter in the ivy-covered Egyptian Walk, squinting at the greenery.
“Your eyes are younger than mine, young man,” she said. “Can you see blossom?”
“Blossom? In winter?”
“Don’t you look at me with that face on, young man,” she said. “Things blossom in their time. They bud and bloom, blossom and fade. Everything in its time.”

Так вот в чем разница между живыми и мертвыми, да? – Никт сразу узнал, что это Лиза Хемпсток, хоть и не видел ее. – В мертвяках не разочаруешься! Они уж свое отжили. Мы не меняемся. А от вас, живых, сплошное расстройство.

Прихрамывая, Никт поднялся на холм и достал из-под камня сложенный лист бумаги с фиолетовыми чернилами.
ПСЫ ГОСПОДНИ
Эти слова, написанные печатными буквами, были первым пунктом в списке.
«Те, кого люди прозвали оборотнями или ликантропами, называют себя псами Господними, поскольку считают свою трансформацию даром Создателя и платят Ему упорством, с которым преследуют преступников до самых Адовых врат».

— Он повредил щиколотку, — сказала мисс Лупеску.
— Бедняжка! — Миссис Оуэнс забрала у нее приемного сына и стала укачивать в своих заботливых, хоть и бестелесных руках. — Не могу сказать, что я не тревожилась. Я очень тревожилась! Но главное, он снова с нами.

Три луны исчезли. Теперь мальчик видел Млечный путь, да так ярко, как никогда в жизни: сияющий саван поперек полного звезд небосвода.
— Как красиво!
— Когда вернемся домой, — сказала мисс Лупеску, — я научу тебя названиям звезд и созвездий.
— Было бы здорово, — признался Никт.

— Мы к стене могил?
— К упырьей двери? Вот еще! Я пес Господень и хожу что в ад, что из ада своим путем.

Описав медленный круг, они с глухим стуком опустились на землю. Никт хотел было встать, но лодыжка снова его подвела, и он покатился по песку. Сильный порыв ветра обжег кожу песчинками.
Ночной мверзь присел рядом, ссутулившись и сложив на горбу кожистые крылья. Никт, дитя кладбища, привык к изображениям крылатых существ, но его спаситель совсем не походил на надгробных ангелов.

Что-то догнало его, схватило, а потом громко захлопали кожистые крылья, и земля стала приближаться медленнее.
Крылья захлопали еще сильнее. В голове Никта осталась одна мысль: «Я лечу!»
Так оно и было. Он поднял глаза и увидел над собой темно-коричневую голову — совершенно лысую, с глубоко посаженными глазами, похожими на отполированные куски обсидиана.
— Помогите! — проклекотал Никт на языке ночных мверзей.
Мверзь улыбнулся и басовито ухнул в ответ. Похоже, он был доволен.