Ей хотелось лежать рядом... каждый вечер, обнимать его гибкое тело в любое время, чувствовать на себе умные руки, просыпаясь по утрам, рожать его миниатюрные копии, которых они будут любить и холить. Но она не хотела того, что еще подразумевалось под браком. Хотела любовника, но не хозяина; хотела жить с ним, но не посвящать ему свою жизнь.

Уровень ее знаний о человеческом теле резко возрос. Сегодня она увидела все: мозги под раздробленными черепами, гортань, мускулы вспоротых рук, сердце и легкие под раздавленными грудными клетками, склизкую мешанину внутренних органов, связки и суставы бедер, коленей, щиколоток. За час на поле боя целительница открыла для себя больше, чем за год работы в госпитале аббатства.

Мой отец ненавидел проповедников морали. Он любил повторять, что все мы добры, когда нам это ничего не стоит. А вот когда ужасно хочется сделать что-нибудь гадкое — разбогатеть на нечестной сделке, поцеловать хорошенькие губки жены соседа, солгать, чтобы выпутаться из неприятностей, — вот тогда-то нужны принципы. Честность подобна мечу, говорил он: не стоит размахивать им, не имея серьезного намерения применить. Он, правда, совсем не разбирался в мечах.

В каждом доме на медленном огне целый день стоял котелок с овсом, куда добавляли фасоль, сердцевинки яблок, гороховые стручки и другие оставшиеся продукты. Сваренный таким образом суп, приправленный солью и травами, всякий раз получался новым.

«На бессовестного человека нельзя положиться. Если предает других, может предать и тебя.»

— Вы с ума сошли! — прошипел Уильям.
— Вы так считаете? — Монарх уже не мог их слышать, и Керис повысила голос. — За последние шесть недель король погубил тысячи мужчин, женщин и детей, сжег их урожай и дома. Я лишь попыталась спасти двенадцатилетнюю девочку, которую собираются выдать замуж за убийцу. А теперь скажите мне, лорд Уильям, кто из нас сошел с ума?

- Что же будет?

• Не знаю, лютик. Пойдет ли дождь? Сколько мешков шерсти понадобится флорентийцам? Подхватят ли овцы ящур? Родится девочка или мальчик со скрюченной ногой? Никто не знает, так ведь? Это... - отец отвернулся. - Потому-то так тяжело.