Рожденный дважды

Самые большие страдания всегда приносит то, что тебе особенно дорого, — это закон…

Мы научились тому, что соглашениям о прекращении огня нельзя верить: они длились всего несколько часов, потом опять начиналась та же музыка.

«НА СЦЕНЕ Я ЗАНИМАЮСЬ ЛЮБОВЬЮ С ДВАДЦАТЬЮ ТЫСЯЧАМИ. ПОТОМ ОДНА ВОЗВРАЩАЮСЬ ДОМОЙ».

И через много-много лет будет вариться долма, как варилась она и раньше, соединяя прошлое и будущее в непрерывную цепочку.

— Что хорошего в этих ногах? — морщится Гойко.
— Это его ноги.
— Ну да…

Мертвым легче заниматься любовью; когда душа отлегла, ты летишь за ней.

Себине нравились стихи брата, но она задавала слишком много вопросов.
Он отвечал ей:
— Стихи невозможно объяснить, их надо почувствовать. Если они найдут для себя местечко, у тебя зачешется внутри.
— А где это местечко?
— Надо искать.
Себина кривила рот, недоверчиво смотрела на брата. Трогала свой живот, руки, ноги:
— В ноге тоже может быть?
— Низковато.
— А я чувствую, что у меня там чешется от твоих стихов.

А что, если судьба нарочно преподнесла мне эту встречу? Если жизнь — это путь, помеченный огоньками, как эти проклятые кроссовки, как световое табло, указывающее выход из самолета.

Что такое рука?
Кто скроил ее так?

Мы — поколение неудачников