Когда я умирала

"Еще мальчишкой я понял, насколько вкуснее вода, когда постоит в кедровой кадке. Прохладно-теплая, и отдает жарким июльским ветром в кедровой роще. Она должна постоять хотя бы часов шесть, и пить надо из тыквы. Из металла никогда не надо пить".

Как разматываются наши жизни в безветрие, в беззвучность, усталые жесты усталым итогом; отголоски былых побуждений бесструнны, бесперсты: на закате мы застываем в неистовых позах, мёртвых кукольных жестах.

Тогда она опять запела, нагнувшись над корытом, и лицо у неё сделалось такое певческое, словно она поставила крест на людях и глупости людской и пошла себе дальше, - с песнями шагает в небо.

Смысл жизни — приготовиться к тому, чтобы долго быть мертвым.

Помню, в молодости я думал, что смерть - явление телесное; теперь я знаю, что она всего лишь функция сознания - сознания тех, кто переживает утрату.

Любовь — так он это называл. Но я к словам давно привыкла. Я знала, что это слово такое же, как и другие, — только оболочка, чтобы заполнить пробел; а когда придёт пора, для этого не понадобится слово, также как для гордости и страха.

Безопасные дела — это такие дела, которыми люди занимались так давно, что они поистерлись и растеряли то, что позволяет человеку сказать: до меня такого никогда не делали и никогда не сделают.

Хорошо бы работящий человек видел работу так далеко вперёд, как ленивый видит лень.

Если ты нужен людям — подожди, когда позовут.

- Дарл, а твоя мама кто? - спросил я.

• У меня ее нет, - сказал Дарл. - Потому что, если у меня была, то она была. А если была, значит, ее нет. Нет?
• нет, - сказал я.
• Значит, меня нет, - сказал Дарл. - А это я?
• Ты.

• Ведь ты это ты, Дарл.
• Я знаю, - сказал Дарл. - Поэтому меня и нет, что я для тебя - ты. И для них - ты.

"Тяжелая жизнь у женщин, верно. У некоторых. Моя мама, скажу, умерла на восьмом десятке. Работала каждый день, в дождь и ведро, ни дня не хворала с тех пор, как родила последнего - а потом вроде огляделась вокруг, пошла, взяла ночную рубашку с кружевом, сорок пять лет пролежавшую в сундуке и ненадеванную, надела, легла на кровать, натянула одеяло и глаза закрыла. "Вам теперь за отцом ухаживать, - сказала. - Старайтесь. Устала я." "

Меня избрал Господь, потому что кого Он любит, того наказывает. Но чудными же способами извещает он об этом человека, ей-ей.

"Человек иногда понимает, что у детей больше разума, чем у него. Но он им в этом не признАется, пока у них не отрастет борода. Когда борода отросла, они чересчур озабоченные, потому что не знают, смогут ли вернуться туда, где у них разум был, а бороды не было..."

Грех, любовь, страх — просто звуки, которыми люди, никогда не грешившие, не любившие, не страшившиеся, обозначают то, чего они никогда не знали и не смогут узнать, пока не забудут слова.

В чужой комнате ты должен опорожнить себя для сна. А до того, как опорожнил себя для сна, тебя нет. И когда ты наполнился сном, тебя никогда не было.

Небо распласталось на склоне, на невидимых деревьях. Из-за холма выплеснулась зарница и погасла. В мертвой тьме мертвый воздух лепит мертвую землю - дальше, чем мертвую землю лепит зрение. Мертвый и теплый, он облегает меня, трогает мою наготу сквозь одежду. Я сказала: Не знаешь ты, что такое тревога. Я не знаю, что это такое. Не знаю, тревожусь я или нет. Могу или нет. Не знаю, могу я плакать или нет. Не знаю, пробовала или нет. Я чувствую себя как влажное набухшее семя в жаркой слепой земле.

"А все-таки стыдно. Люди, похоже, отошли от старой правильной заповеди, которая говорит: гвозди вгоняй по шляпку и края затесывай чисто, как будто строишь для себя, для своего удобства".

"Жизнь была создана в долинах. На древних страхах, древних вожделениях и отчаяниях ее вынесло на холмы".

"...Она ставит корзину в повозку и влезает сама; нога длинно заголилась под натянувшимся платьем: этот рычаг, который переворачивает мир; это половинка циркуля, которым меряется длина и ширина жизни."