Цитаты из книги De witte veer

- Нет, я не люблю романы. Если честно, я их никогда не понимала. - В каком смысле? Даже интересно, что именно может быть непонятным в идее романа как таковой. Конечно, есть писатели, которые закручивают сюжет самым невероятным образом, - и многие из них посылают рукописи "самотеком" в "Уисби-пресс". Но есть и другие, взять хоть бы Джека Лондона, - они дают читателям такой отдых от невыносимого ужаса существования, что их книги - словно дар богов. - Ну, ведь ничего их этого на самом деле не было, верно? Я не могу понять, какой смысл читать о людях, которых никогда не было на свете, и о том, как они делали то, чего на самом деле никогда не делали, в местах, куда они на самом деле и ногой не ступали. Например, Джейн Эйр в конце концов выходит замуж за мистера Рочестера. Ну так вот, Джейн Эйр никогда не существовало, и мистера Рочестера тоже, и сумасшедшей, которую он держал в подвале. - На чердаке, - поправил я, как истинный зануда. - Неважно. Все это - сплошная чепуха, правда же? - Я думаю, это скорее способ убежать от действительности. - А мне не нужно убегать, мистер Сэдлер. - Она произнесла мое имя с напором, чтобы подчеркнуть, что уж на этот-то раз не ошиблась. - А если бы я хотела убежать, то купила бы билет куда-нибудь в жаркую экзотическую страну, где смогу ввязаться в шпионаж или в какое-нибудь романтическое недоразумение - по примеру героинь ваших драгоценных романов. Нет, я предпочитаю книги о том, что существует в действительности, - о том, что случилось на самом деле. Книги по истории. О политике. Биографии. И все такое.

– Слушай, а против чего ты на самом деле возражаешь? – спрашиваю я, вдруг осознав, что мне ничего не известно о его мотивах. – Тебе война не нравится? В этом дело?

– Война никому не должна нравиться, Сэдлер,  – говорит Вульф. – И я не могу себе представить, чтобы она кому-то нравилась, кроме разве что сержанта Клейтона. Вот он, кажется, получает от нее удовольствие. Нет, я просто не верю, что хладнокровно лишать жизни других людей – это правильно. Я неверующий… ну, не очень верующий… но я думаю, что кому жить, а кому умирать, должен решать Бог. К тому же что я могу иметь против какого-нибудь немецкого мальчишки, которого притащили из Берлина, или Франкфурта, или Дюссельдорфа сражаться за родину? Что он может иметь против меня? Да, на карту поставлены вопросы, политические вопросы, территориальные, мы воюем из-за них, и я согласен, что интересы некоторых стран оказались ущемлены, но ведь есть же дипломатия, ведь могут же здравомыслящие люди собраться за столом и достигнуть согласия. И я считаю, что возможности решить вопрос мирным путем еще не исчерпаны. Но вместо этого мы просто убиваем друг друга – день за днем. Именно против этого я возражаю, Сэдлер, если тебе уж так интересно. И я отказываюсь в этом участвовать.

- Война никому не должна нравиться, Сэдлер,- говорит Вульф. - И я не могу себе представить, чтобы она кому-то нравилась, кроме разве что сержанта Клейтона. Нет, я просто не верю, что хладнокровно лишать жизни других людей - это правильно. Я неверующий... ну, не очень верующий... но я думаю, что кому жить, а кому умирать, должен решать Бог. К тому же что я могу иметь против какого-нибудь немецкого мальчишки, которого притащили из Берлина, или Франкфурта, или Дюссельдорфа сражаться за родину? Что он может иметь против меня?