A Half-Forgotten Song

С минуту Валентина еще смотрела на нее, а потом отпустила.
– Играла? Ты больше не ребенок, Мици. Время игр прошло… Ну ладно, – сказала она, затягиваясь новой сигаретой. – В конце концов, твои фокусы могут обернуться некоторой пользой. Он хочет тебя рисовать. Считает, будто он художник. Так вот, я ему сказала, что ему придется платить за эту привилегию. – Эта мысль, казалось, подняла ей настроение, так что через некоторое время мать встала и потянулась всем телом. Затем пошла прочь, к лестнице, по пути взъерошив волосы Димити. – Закончишь эти обереги, пока я отдыхаю, – проговорила она.

– Димити, послушай меня… Я знаю, что ты чувствуешь. Поверь мне, я действительно знаю. Когда его внимание обращено на тебя, кажется, словно светит солнце, правда? А когда его внимание переходит на… Что ж, тогда возникает ощущение, что солнце зашло. Холод и темнота. В течение двух лет он рисовал и писал маслом только меня. Совсем так же, как потом тебя. Я полюбила его и никогда не переставала любить. И я верю: он все еще любит меня, хочет быть вместе со мной и очень любит наших девочек. Мы семья, Димити, а это святое. Ты слышишь, что я тебе говорю? Он оставил тебя и пошел дальше – в своем искусстве, в своем отношении к тебе. И ты тоже должна пойти дальше, потому что ты не можешь ничего вернуть. Прежнее ушло. Я это говорю только потому, что желаю тебе добра. Твоя жизнь… Твоя жизнь должна быть связана с кем-то другим, не с Чарльзом. Понимаешь? – Селеста потуже завернулась в шаль, и Димити увидела мурашки у нее на предплечьях. Девушка ничего не сказала в ответ, и Селеста слегка покачала головой. – Ты еще очень молода, Мици, ты еще дитя…