Malina

"С тех пор, как я могу набрать этот номер, моя жизнь перестала наконец утекать, я больше не чувствую себя сломленной, не попадаю в безвыходное положение, не двигаюсь вперед, но и не сбиваюсь с дороги, ибо я задерживаю дыхание, придерживаю время, звоню по телефону, и курю, и жду".

Разве Иван и я - темная история? Нет, темная история не он, а одна я.

Эту улицу не назовешь совсем неизвестной, люди ее знают, но приезжий никогда не увидит, так как видеть здесь нечего, здесь можно только жить.

Что может расти, когда силы иссякли?
Растет испуг.

Как может он спрашивать, если не желает даже слышать ответ.

Язык — это наказание. Все вещи должны в него войти и в нем сойти на нет за свою вину и в меру своей вины.

…по моему лицу Иван мигом определяет погоду: облачно с прояснениями, ясно, вторжение теплого воздуха, безоблачно, пять часов подряд хорошая погода.

Ты слишком прозрачна, говорит он, всегда видно, что с тобой происходит, ну, разыграй же, разыграй что-нибудь передо мной! 

Я сижу дома одна и, заправив в машинку лист бумаги, бездумно печатаю: «Смерть придет»

Я думаю об Иване.

Я думаю о любви.

Об инъекциях реальности.

О том, что реальность продержалась всего несколько часов.

О следующей, более сильной инъекции.

Думаю в тишине.

Думаю, что уже поздно.

Это неизлечимо. И уже слишком поздно.

Но я выжила и думаю.

И я думаю, это будет не Иван.

Чтобы ни произошло, это будет нечто другое.

Я живу в Иване.

Я не переживу Ивана.

Если мы рискуем потерять друг друга, то успеваем в последнюю минуту это заметить, ведь мы никогда не могли бы, как другие, нарочно спровоцировать ссору, разбежаться в разные стороны, заупрямиться, оттолкнуть или отвергнуть один другого. 

Мы не производим товарный обмен чувствами, не занимаем властных постов, не ждем поставок оружия для поддержки и охраны собственной личности. 

Иван и я — сходящиеся миры.Малина и я, поскольку мы едины, — расходящиеся миры.

В глубоком опьянении я засну и отложу свои вопросы до утра. Ночью я буду поклоняться зверям, посягать на высшие святыни, цепляться за всякую ложь, во сне я стану зверем и дам себя убить, словно зверя.

Какой-то час я могу существовать вне времени и пространства, испытывая глубокое удовлетворение, перенесенная в легенду, где запах мыла, пощипывание кожи от туалетной воды, шуршание белья, макание кисточек в баночки, задумчивый штрих контурным карандашом — единственная реальность.

Ведь если мужчина все еще остается для нас загадкой после десяти, а то и двенадцати лет, — нет, мы не хотим докучать другим своими откровенностями вслух, — это значит, что нам выпал большой выигрыш, разве я не права? 

Малина: Стало быть, ты больше никогда не скажешь: война и мир.

Я: Никогда.

Война идет всегда. 

Здесь всегда насилие.

Здесь всегда борьба.

Это вечная война.