Акулы из стали. Туман

Понимаете, какая штука – каждого человека ведь можно довести до безумия, в принципе. Разница будет только в затраченных усилиях и средствах, ну и труднее всего с теми, кто читал Виктора Франкла. А так – пожалуйста, вот она, дверь, за которой живёт твоя родная шизофрения, любуйся. Причём не сказать даже, что это однозначно плохо. Некоторым ведь то, что они увидят, может показаться довольно уютным и они, оттолкнув вас, стремглав бросятся в объятия своего личного Зазеркалья с радостным криком: «Так вот что я так долго искал!» Но не все. В основном люди боятся даже близко подходить к этой двери и поэтому выдумывают разные штуки для занавешивания её в своём подсознании. Ну, знаете, типа группы Vaya Con Dios или тетриса какого-нибудь.

Проходил июль. Вместе с ним проходили надежды на лучшую жизнь, душевное спокойствие и почётную старость, но так как проходили они тут каждый день, каждую неделю и каждый месяц, то к ним уже привыкли как к части пейзажа и не обращали внимания, как на самых затасканных портовых шлюх.

А июль был шикарен! В меру дождей, и вот-вот должны пойти грибы с ягодами, и как раз к июлю уже привыкаешь к тому, что радостное солнце с любопытством пьяного друга ломится к тебе в дом днём и ночью, мешая спать и вообще уединяться. Это в мае или в июне ты ещё пытаешься забить окно цветастым китайским пледом, чтоб поспать, а в июле уже спишь и так, просто морщась во сне. И всё это радовало, а ещё радовало то, что мы собирались на парад.

И вот понимаете, что я думаю: самая большая психологическая травма у подводника – это то, что он помнит всю жизнь, что можно быть счастливым просто от того, что стоишь на земле, на тебя светит солнце и ты дышишь двадцать одним процентом кислорода. Или вот загорится, например, у подводника дом. И что? Взял документы и деньги и вышел на улицу – всё, нет проблемы. А если у подводника ещё дети здоровы, красивы и умны, то и вовсе, получается, бороться-то и не за что. Или не с чем? Тут тоже вот полная путаница, конечно. Немного выбивает его это из борьбы за то счастье, которое усиленно преподносится по всем каналам информации, доступным человечеству. Мне вот, например, до сих пор так нравится, что на меня светит солнце, что я даже солнцезащитные очки не ношу – они мешают мне щуриться от солнечных лучей и наслаждаться. А, наверное, пора бы прикупить уже.

– Да нет, мы с мамой на горке катались, ну той, что на Мира! Вот сейчас к папе заедем и домой.

– Молодцы какие! А папа ваш где, на вахте сегодня?

– А папа наш погиб на «Комсомольце», – вздохнула женщина. – Много лет уже на вахте. Вот мы к памятнику и ходим.

Олег растерянно захлопал красивыми густыми ресницами с комками неумело налепленной туши.

– Снегурочка, – попросил Дед Мороз, – а дай-ка мне закурить.

Потом Олег с женщиной тащили санки с Дедом Морозом на улицу Колышкина, а мальчик радостно бежал рядом. Дед Мороз лежал, откинувшись на спинку, глубоко затягивался сигаретой, смотрел в такое красивое, загадочное и манящее звёздное небо и плакал.

– Снегурочка, – позвал он Олега хорошо поставленным баритоном, когда они доехали до нужного подъезда, – наклонись-ка ко мне, на ушко чо скажу.

Потом встал, опираясь на посох, и попросил у женщины:

– Вы подождите пару минут, пожалуйста, внученька сейчас быстро вернётся.

Олег сбегал к Василичу домой и вынес оттуда большой пакет.

– Вот, – сказал Дед Мороз, доставая из пакета большую красную машину на радиоуправлении и мешок с конфетами, – с Новым годом тебя, Ванечка! Расти большим, умным, здоровым и обязательно слушайся маму!

– Ой, не надо, что вы! – засмущалась женщина. – Вы же нас даже не знаете!

– Как не знаю? Муж ваш – брат мой, и Снегурочки вот моей брат, и вон тем вон пьяным личностям, что песни орут, брат. Мы просто лично знакомы не были. Хорошего вам Нового Года!

– Слушай, Василич, это ж ты сыну своему подарок приготовил? – спросил Олег, когда мама с мальчиком ушли.

– Нет, бл@дь, тебе хотел подарить, внучечька.

– Дык а как он теперь без подарка?

– Не помрёт, завтра новый куплю. У него папка есть зато, пусть и животное пьяное в данный момент.

Хочу, чтобы вы правильно меня понимали – я сторонник технического прогресса и развития цивилизации вообще и горячо всё это поддерживаю. Нет, ну правда, что плохого в том, что мы слезли с пальм, изобрели колесо, Интернет и прививки от оспы, чумы и коклюша? Это же сплошное удовольствие, когда тебе не надо умирать в тридцать пять лет в обязательном порядке, если ты не король, от болезней и тяжёлого физического труда, правда? Но как в любом крайне положительном мероприятии во всём этом тоже есть обратная сторона, которая немного печалит, когда начинаешь задумываться.

Вот почему, может мне кто-нибудь ответить, люди в большинстве своём совершенно разучились радоваться тем простым вещам, которые доступны им абсолютно свободно (во всяком случае пока) и для наслаждения ими не надо прилагать особенных усилий? Нет же ни одного логического объяснения тому, что для того чтобы стать счастливым, человеку нужно иметь престижную работу, хорошую машину и банковский счёт, который позволяет покупать ему предметы роскоши и путёвки на Гоа. Почему ему не хватает того, что у него есть воздух, чтобы дышать, солнце, чтобы щуриться его лучам, и земля, по которой он может ходить? Да, конечно, не совсем тут повезло жителям Питера, у которых солнце вроде как и есть, а вроде как и нету, но им же светло как минимум и они точно знают, что вот за тем вот серым плотным веществом, которое по привычке называют «небо», солнце точно есть, и если в веществе образуется дырка (отверстие по-научному), то тут же можно начинать щуриться и наслаждаться жизнью.

Вот это вот понятие медийное «счастье» – не кажется вам иногда, что оно навязано и на самом деле мешает получать наслаждение от жизни как таковой? Если вы попробуете на недельку забить на это понятие, уверяю – почувствуете, что становитесь счастливее просто от того, что не стремитесь к счастью. Попробуйте. Думаю, вам понравится.

И вот не жалко же поделиться с человеком сигаретой или там ложкой сахара, например, да что там – можно и половину котлеты отдать, но не на регулярной же основе, согласитесь? Потому как заметил я, что есть такие млекопитающие, которые всегда что-то просят, даже если и не нуждаются. То ли это заболевание какое-то, то ли увлечение вроде филателии, но скорее всё-таки заболевание. Не опасное для окружающих, но рано или поздно приводящее их в такую степень раздражения, после которой уже хочется сделать с этим что-нибудь не смертельное, но крайне вонючее.

Или я не прав?