Философское искусство

Немногие художники обладают правом господствовать, ибо лишь немногие одержимы великой страстью.
Ныне же господствовать хочет каждый, а управлять собой не умеет никто.

Жить вне дома и при этом чувствовать себя дома повсюду; видеть мир, быть в самой его гуще и остаться от него скрытым - вот некоторые из радостей этих независимых, страстных и самобытных натур, которые наш язык бессилен исчерпывающе описать.

Прекрасное содержит в себе элемент вечный и неизменный, доля которого крайне трудно определима, и элемент относительный, обусловленный моментом и зависящий от эпохи, моды норм поведения, страстей, а то и всех этих обстоятельств разом. Без этого второго слагаемого, представляющего собой заманчивую, дразнящую и возбуждающую аппетит корочку божественного пирога, первое слагаемое было бы неудобоваримым, недоступным, неприемлемым для человеческой натуры.

Если бы мне самому предложили изобразить Любовь, я бы избрал образ взбесившегося коня, который рвёт зубами всадника, или демона, чьи глаза обведены тёмными кругами разврата и бессонницы, а на ногах громыхают цепи, как у привидения или галерника; в одной руке этот демон держит флакон с ядом, в другой - преступный окровавленный кинжал.

Во всех видах красоты, как и в других жизненных явлениях, содержатся элементы вечного и преходящего, абсолютного и частного. Общей для всех - абсолютной или вечной - красоты не существует, или, вернее, она является только абстракцией, сливками снятыми со всех видов прекрасного. Элемент частного во всякой красоте порождается страстями, а поскольку нам свойственны страсти, значит, и у нас есть своя красота.

Для решающих битв необязательны необъятные просторы; самые значительные события, самые бурные перевороты происходят под сводами черепа, в тесной и таинственной лаборатории мозга.

Чтобы сохранить верность породившему  её образу, хорошая картина должна создаваться так же, как создаётся Вселенная. Подобно тому мироздание есть результат многих творений, каждые из которых дополняло предыдущее, так и гармоничная картина состоит из ряда наложенных одна на другую картин, где каждый новый слой придаёт замыслу всё больше реальности и поднимает его на ступень выше к совершенству.

Я хочу сказать, что в Прекрасном всегда присутствует странность, необычайность, - наивная, невольная, бессознательная; она-то и служит главной приметой Прекрасного, как бы метит его особым клеймом. Попробуйте, изменив это положение на обратное, представить себе Прекрасное банальным!

Литература должна почерпнуть новые силы в иной, лучшей атмосфере. Недалеко то время, когда станет понятным, что литература, которая отказывается братски шагать плечом к плечу с наукой и философией, и убийственна и самоубийственна.

Чудовищное противоречие! У природы нет иной морали, кроме самого факта её бытия, она сама и является моралью; между тем её хотят перестроить и упорядочить в соотвествии с якобы более здравыми и отчётливыми правилами, правила же эти исходят не из свободного стремления к идеалу, а из какого-то странного и никому не ведомого свода законов.

Эклектикам невдомёк, что человеческое внимание тем пристальнее, чем ýже его предмет и чем жёстче ограничено поле наблюдения. Как гласит пословица, много желать - добра не видать.

Однако совершенной окружности не существует, и абсолютный идеал просто нелепость. Слишком большая склонность к упрощению приводит недалёкого художника к повторению одного и того же образца. Для поэтов, художников, да и для всего рода человеческого было бы сущим несчастьем, если бы идеал - этот абсурд, эта нелепость - был достигнут. Что бы оставалось делать каждому со своим бедным "я", со своей ломаной линией?

Картину можно сравнить с машиной, весь механизм которой понятен опытному глазу; в ней все оправдано, если картина хороша, каждый тон в ней выигрышно подчёркивает соседний, а иная ошибка в рисунке бывает подчас даже необходимой ради сохранения чего-то более важного.

Искусство есть драгоценное благо, напиток, дарующий и свежесть и тепло, поддерживающий и тело и дух в естественном гармоничном равновесии.