Западня

По мне пусть посадят кого угодно: короля, императора или вовсе никого, я всё равно буду зарабатывать свои пять франков, есть, пить и спать -- ведь так?

Он щеголял своей образованностью, как нечистые люди щеголяют крахмальной сорочкой, надетой на грязное тело.

Из боязни огорчить кого-нибудь, она идет туда, куда ее толкают.

Кузнец появился немедленно. Он шел, нагло поглядывая по сторонам твёрдым, невозмутимым взглядом, и , по-видимому,чуял ,что предстоит выпивка

Лорилле чуяли, что тут что-то неладно, но не понимали , в чем дело , и на всякий случай приняли обиженный вид

Как ни дорог был человек, а после смерти он становится обузой, и чем больше его любил, тем скорее хочется от него избавиться.

Жервезе пришлось перешагнуть через черный ручей, вытекавший из красильни. Ручей дымился и медленно пробивал себе в снегу грязное русло. Так были окрашены и мысли Жервезы.

Как давно утекли нежно-голубые и розовые воды юности!

Господи, это ли не ужас! Работать пятьдесят лет подряд, — и просить подаяние.

Вокруг нее под деревьями бродили черные безмолвные женщины, — так бродят по своим клеткам звери в зоологическом саду.

— Господин, послушайте…
Мужчина взглянул на нее, засвистал громче и прошел мимо.

Жервеза осмелела. Она увлеклась этой яростной охотой, охотой пустого желудка за убегающим обедом.

Да, город был слишком огромен, слишком прекрасен.

Подумать только, что во всем этом огромном человеческом потоке, где были, конечно, и вполне счастливые, вполне довольные люди, не нашлось ни одной доброй души, которая поняла бы несчастную женщину и сунула бы ей в руку десять су!

Все роскошней становился Париж, и под этой роскошью притаилась нищета предместья, грязнившая леса столь спешно возводимого нового города.

Желудок снова начинал свою песню, — бесконечную песню голода, невыносимую, наизусть заученную песню.

- Знаешь поговорку, — как ни стар горшок, а крышка на него найдется!..

В судьбе Нана бывали приливы и отливы; точно по мановению волшебной палочки, она то появлялась разряженной, как самая шикарная дама, то ходила в обносках, как последняя замарашка.

Да, похвальная жизнь, нечего сказать!..

Кончилось тем, что она утратила всякое представление о порядочности. Но ведь Нана была ее дочь, — не так ли? А когда у человека есть собственность, он не желает, чтобы она улетучивалась.

— Вы оскорбляете меня, Огюст. Спорьте, но не касайтесь личностей.

В утешение родителям можно было сказать только то, что говорят детям об улетевшей птичке: поймать ее нетрудно, надо только насыпать ей соли на хвост.