Цитаты из книги Не оглядываясь

Если два одиноких человека любят венский штрудель, они всегда могут договориться меж собой.

Оставаясь наедине с собой, человек сходит с ума. Оставаясь наедине с горсткой себе подобных, сводит с ума их.

Оставаясь наедине с собой, человек сходит с ума. Оставаясь наедине с горсткой себе подобных, сводит с ума их. Спасает игра. Маска. Маскарадный костюм, чужое платье, прирастающее к телу, поддерживающее его, как жесткий хитиновый каркас не дает расползтись мягкому тельцу насекомого. Системный администратор Големба может позволить себе свихнуться. Король Артур — никогда.

Потому что человечество - это его машины. Это… агрессия, это стремление… к расширению пространства, к распространению. Пускай даже за счет себе подобных. За наш счет.

Потому что вы любите фантастику. В других мирах проще, правда? Я думаю, что тот, кто ходит на эти сайты знакомств на самом деле вовсе и не хочет никакой семейной жизни, - он тихонько вздохнул, - просто нужно какое-то подтверждение , что вот, пытались, и опять не получилось. Ну, чтобы не укорять себя за то, что ничего не предпринимали. Предпринимали же. Вы ведь на самом деле боитесь перемен, да? Вроде хочется все поменять, бросить, уехать, а как доходит до дела...

В любом обществе есть люди, которым в этом обществе неуютно. Пуритане в эпоху вольных нравов. Развратники в эпоху твердых моральных устоев. Романтики в пору прагматизма. Циники в пору доселе невиданного народного единения. Словом, неудачники. Маргиналы.

Понимаешь, в идеальном случае даже относительно человека мы не сможем распознать – дик он или на сто процентов цивилизован. Потому что настоящая цивилизация – это гармония с природой и с самим собой.

Выигрывает тот, кто жертвует малым ради большого, длинные броски поверх обязательств, поверх постылого чувства вины, аккуратных планов, маленьких последовательных перспектив. Еще знать бы, где большое, где малое. Чем и ради чего пренебречь? Чем пожертвовать?

Прицел, под которым человеческий мозг обычно рассматривает реальность, у Сергея Степановича несколько сбился.

Тончайшие, как лепестки, золотые маски с эмалевыми глазами; геммы с вырезанными на гладкой поверхности незнакомыми письменами; спирали из слоновой кости, хрупкие, словно спинки насекомых. Отец Игнасио присел на корточки, осторожно коснулся лазурных крылышек золотой стрекозы с рубиновыми фасеточными глазами.

— И это еще не все… там… — Аттертон задохнулся. — Это не поддается описанию!

— Все, что присуще человеку, поддается описанию человеческим языком, — сказал священник.