Sodom and Gomorrah

Пруст М. Содом и Гоморра: Роман/ Пер. с франц. Н.М.Любимова, предисл. и коммент. А.Михайлова. – М.: Республика, 1993. - 496 с.

Осторожно выражаясь, это самый провальный роман эпопеи. Мало того, что изображен затхлый мирок аристократов, - еще и написано как-то вразброс, не глубоко, что совсем не характерно для Пруста. Нередко увлекательный анализ чувств и взаимоотношений переходит в тяжелое сплетничество или даже в систематический бред (термин медицинский). Похоже, Марсель Пруст пишет блестяще, только когда не разбрасывается, когда пишет о чем-то об одном, выборочно. Здесь же мы читаем об аристократических салонах, о де Шарлю, об Альбертине, о многом другом. Впрочем, после середины романа положение исправляется, и вас снова захватывает мощный поток прустовского анализа.
Марсель Пруст, Содом и Гоморра
Непреходящий ужас, в котором жил Пруст, нельзя передать словами, но он попытался…

Недостаточное внимание я уделила предыдущему тому «У Германтов», т.к. именно с него началось мое действительно увлеченное чтение этой эпопеи. Я наконец-то влилась. Во-первых, я почему-то стала принимать все, что написано близко к сердцу, а главное соглашаться. Да, так и есть. Во-вторых, забавная штука подсознание, я стала принимать повествователя за одного знакомого мне человека и это сильно прояснила все происходящее в книге.
Вообще, у меня есть подозрение, что этот 4-ый том станет для меня книгой, после которой ничего уже не будет как прежде. Я буквально полчаса назад дочитала книгу и внутри меня все звенит, клокочет. Мне страшно писать отзыв на эту книгу, для меня она слишком глубоко личная. И пока читала, не раз в голове возникала мысль: «Пруст, что ты со мной делаешь?» Поэтому я поделюсь только парой самых ярких впечатлений, которые совсем не похожи друг на друга.

Дальше...

В этом томе, который, как я выяснила из вступительной статьи, был когда-то частью 3-го, а потом разросся во все остальные, особое внимание уделяется «извращенным» отношениям, что, кстати, можно понять уже по названию «Содом и Гоморра». Автор негодует, но все же пытается понять, в чем там суть. И если мужскую сторону он подробно описывает и, в принципе, понимает, то женская – вызывает у него трепет и ужас, скорее всего из-за того отвратительного и неприятного детского воспоминания, когда дочь отреклась от своего отца ради, словами Пруста, порока.
Сложные отношения героя с возлюбленной в итоге приводят его на край пропасти, и ему кажется, что единственный способ уберечь ее от неприятных ему наклонностей – жениться на ней, хотя несколько часов назад он собирался сообщить ей о разрыве. Этим книга и кончается, и меня последние страницы просто ошарашили. Страшная картина мира после Апокалипсиса предстает перед героем. Апокалипсис оказался его личным, а мир продолжает существовать во всей своей непревзойденной прелести и красоте. И он выбирает не смерть, а продление страдания. Вот это решение действительно пугает. И главное – такой способ существовать повторяется на страницах книги из раза в раз, и приводит нас к мысли, что это единственный нормальный способ – Сван и Одетта, Сен-Лу и Рахиль, да в конце концов, де Шарлю и Морель! Любовь – жуткая мука, которая заставляет вас плакать от безысходности, и это несмотря на то, что физически вы обладаете объектом своей страсти, любви – называйте как хотите. Ваши мучения душевные и они куда страшнее средневековых пыток, потому что их нельзя утолить, нельзя успокоить. Это один момент.
Второй момент. В этом томе герой второй раз приезжает в Бальбек и наслаждается там всеми прелестями курортно-светской жизни. Читая на страницах книги о том, какое количество знакомых приходило к нему, чтобы на остановках поезда пожать руку и поздороваться, становилось немного обидно за себя и странно, неужели в современно мире такое было бы возможно. По-моему, планета сильно перенаселилась с того момента. Но, тем не менее, захотелось пообщаться со всеми своими знакомыми, просто поболтать и выпить чаю. Может быть в этом есть что-то предвечное? И эту книгу для меня освещает закатное солнце. Полупустые вагоны, через окна которых бьет через край широкая полоса вечернего, удивительно яркого, но мягкого солнечного света, и в этом наполненном пространстве частички поднявшейся пыли – спокойствие Вечности внутри движущегося по легким изгибам пути вагона поезда.
Наверное, это два основных и наиболее ярких моих впечатления от книги. И мне кажется, понадобится еще много времени, чтобы осознать все то, что открылось мне на этих страницах.

И вот я добралась до 4 книги из цикла "В поисках утраченного времени" - "Содом и Гоморра". Название каждой части олицетворяет ту или иную сферу из жизни главного героя, на этот раз - область чувств, или отношения между полами. Стоит отметить, что имеется в виду уже не столько увлечение главного героя девушками в целом (как в "Под сенью девушек в цвету"), а более детальный разбор взаимоотношений между персонажами книги. Затрагивается также тема гомосексуализма и лесбиянства (отсюда и название: мужчинам - содом она же содомия, ну а женщинам - гоморра): первая на примере знакомых главного героя из его окружения, вторая - больше подается намеками и подозрениями, предметом ревности и страданий Марселя (я наконец узнала имя главного героя, начав читать 5 книгу).
Видим мы и развитие чувств главного героя к Альбертине, то как их отношения перешли на новый уровень - более взрослый, сложный, и местами, более лживый и менее возвышенный - платоническая любовь и возвышенные чувства Марселя переходят в более плотские. На примере этой книги отлично показана вся сложность любви такого типа: любви, родившейся из желания только обладать или вернее - не дать кому-то другому обладать, ведь автор сам и признается, что не любит Альбертину саму по себе, ему просто невыносима мысль, что она будет счастлива с кем-то другим - отсюда и побочный эффект такой любви - постоянная ревность, желание контролировать каждый шаг своей подружки и как следствие - её ложь и уловки. Все это медленно приводит нас к следующей части серии романов под названием "Пленница".
Пожалуй, больше всего мне понравилось то, что автор не просто описывает отношения между персонажами. Также он подробно описывает характеры, причины возникновения их желаний, разбирает психотипы людей и пытается рассуждать, почему одни любят исключительно противоположный пол, другие же предпочитают людей своего пола.
В целом могу сказать, что пока что четвертая книга мне понравилась больше всего (а может быть я просто привыкла к стилю автора). Здесь меньше рассуждений на общие темы, меньше внимания уделено описаниям природы, а гораздо больше человеческого - чувств, эмоций, действия наконец. Начала штурмовать пятую книгу)

«Содом и Гоморра» — четвёртая часть произведения Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Хотя она стала последней, опубликованной при жизни писателя, что даёт надежды на устоявшееся содержание, на полках книжных водятся редакции с разными началами романа.

Начало «Я не спешил на вечер к Германтам, так как не был уверен, что приглашен, и бродил без цели по улицам; но и летний день словно тоже не торопился. Был уже десятый час, а он все еще придавал сходство Луксорскому обелиску на площади Согласия с розовой нугой…» — признак отсутствия аж целой части. А вот «Я уже упоминал, что в тот день (день приема у принцессы Германтской), задолго до моего посещения герцога и герцогини, о котором только что шла речь, я подкарауливал их и, стоя на страже, сделал открытие…» — свидетельство о наиболее полной версии.

Читатель «Содома и Гоморры» пересечёт экватор «Поисков» и снова побывает в курортном Бальбеке, где развернётся почти всё повествование книги. Сюжет вращается вокруг регулярных визитов в небольшой салон г-жи Вердюрен, а также ревности рассказчика, подозревающего измены Альбертины и с мужчинами, и с женщинами. Вдоволь накатавшись по гостям, главный герой решает увезти возлюбленную в Париж, от греха подальше, чем роман и заканчивается.

Центральный персонаж здесь однозначно — барон де Шарлю, сохнущий по скрипачу-альфонсу. Проработанностью и темпераментом он заткнул за пояс всю обойму прустовских героев, церквей и яблонь, перетянув на себя каждое бальбекское и парижское одеяло. В этом есть глубинный для автора смысл. Будучи представителем нетрадиционной ориентации, французский классик модернизма, уже втёршийся в доверие к читателю тремя увесистыми томами, решает излить свою распутную душу, но делает это с фантастическим, никем не превзойденным, изяществом. О гомосексуальности протагонист рассуждает извне, с явным осуждением, называя пороком, грехом и извращением. Здесь нет апологетики мужеложства и лесбиянства, а лишь скрупулёзный анализ наблюдений, пропущенный через неодобрительное восприятие рассказчика.

Зато сами события и персонажи преподнесены так, чтобы вызвать где-то умильную улыбку, где-то — сочувствие. Местами «распутные грешники» оказываются человечнее, понятнее и трогательнее прочих героев романа. Но надо отметить — натуралов отныне не много: едва протагонист стал замечать «извращенцев», их признаки проявились в каждом втором существе окружающего мира, начиная людьми и заканчивая цветами, в качествах коих Пруст находит подтверждение естественности однополых отношений. У автора особый взгляд на сей феномен: мужчина, которого романтически тянет к «своим», — есть лишь женщина, облачённая в плоть другого пола. А суть любви — та же, включая уже многократно повторённую идею о невозможности взаимного чувства: оно всегда — лишь в одну сторону, то к Свану, то, соответственно, от Свана. Никак не вместе.

Хозяин, конечно, барин, но с гомосексуальностью Пруст хватил лишнего. Даже ценительница и переводчица автора Елена Баевская, говоря о профессиональных планах, призналась: «Плохо понимаю, зачем мне нужны “Содом и Гоморра“, “Пленница“ и “Беглянка“» — что ещё раз подтверждает: Марселя Адриановича мы любим, но не за это. Уйма страниц ушла на подспудную реабилитацию однополых отношений, — и в романе, по сравнению с первыми, обеднела палитра тем. Не разгуляться!

Но Пруст всё тот же — с пёстрым ажуром образного письма. Где ещё найти сравнение: «Луна — как ломтик апельсина, аккуратно отрезанный, но уже надкушенный» или камни, синеющие на розовой от пыли дороге? А кто из нас встречал возвышенное «сапфизм» вместо порнушного тэга «лесбиянство»? Художник создаёт красоту, и уж коль гений решил вложить и описать в книге важные и близкие для себя проблемы, придётся мириться, что целый том отведён постельной аналитике. В конце концов, «В поисках утраченного времени» — сам по себе «постельный» роман, написанный увядающим, не вылезающим из кровати, болеющим человеком, желавшим запечатлеть в прозе всё то, что считал важным.

Порицающий тон сохраняется всё произведение, а вот библейские метафоры выветриваются в начале романа. «Содом и Гоморра» — яркое название, но обманываться не надо: оно могло быть любым. В сущности, это всё тот же текст, продолжающий «Германтов», перетекающий в «Пленницу», не знающий границ и не предрасположенный к дроблению на части. «Поиски» четвертовали на тома, но это лишь издательская необходимость, а не отражение анатомии художественного замысла.

Писатель по-прежнему прекрасно юморит. Особенно забавен эпизод про разрезание индейки, но «Германты» смешнее. С невероятной точностью переданы нюансы человеческих взаимоотношений, послевкусие от которых не позволяет верить в реальность чувств героев других авторов. История развивается так же непредсказуемо, как растёт дерево: ветвь — сюда, сучок — туда, хоба — висельник. И здесь примечательно сравнение Прустом своих работ с готическим собором, чей архитектурный стиль, к слову, всегда тяготел к передаче не скованных рамками природных узоров. Правда, сам автор подразумевал как раз чёткость и слаженность композиции. Но каждый видит своё, «кроме слепых, уж самой собой» (гр. «Странные игры»).

Занятны подлые потуги г-жи Вердюрен затянуть любой чем-либо приметный сброд в свой салон, да и всякий значительный её гость в той или иной мере в чём-то да гадок. Кстати, один из них имел в числе прототипов Сент-Бёва, на чьи критические методы Пруст всю недолгую жизнь точил зуб и даже разнёс их в сочинении «Против Сент-Бёва», доказывая, что книга — не отражение автора, а контролируемый акт фантазии.

Да и в целом персонажи в данном томе — самые яркие: любой второстепенный лифтёр тут имеет тщательно выписанные особенности: возрения, манеры, любимые фразы, за этим увлекательно наблюдать. Разумеется, нельзя пройти мимо Альбертины — девушки, чьё появление заставило увеличить объём «Поисков» где-то на треть. Собственно, «Содом и Гоморра» — это мостик-галерея от «сторон» (Свана и Германтов) к истории Пленницы. Возлюбленная протагониста мастерски, сама того не желая, сводит бедолагу с ума, в придачу воспроизводя любовь Свана и отзеркаливая отношения де Шарлю. При всей невероятной наблюдательности, рассказчик наступил на те же грабли, что и люди вокруг. Тут явно угадывается задуманная Прустом симметрия.

Важный эмоциональный момент в книге — параллелизм с прошлым. Старые чувства преследуют героя, особенно — осознание безвозвратной кончины бабушки. Комментаторы часто по глубине превозносят этот эпизод над переживаниями из «Германтов», но в действительности по весовой категории в плане грусти и художественности отрывки эквивалентны.

Вопреки теориям Сент-Бёва, Пруст сумел абстрагироваться от интимных предпочтений и писать с точки зрения человека традиционных вкусов, проявив себя подлинным художником, способным вживаться в любые личины и создавать самые притягательные женские образы в литературе. Его талант позволил не угробить книжную махину, выстроенную вокруг столь интимной и щекотливой темы, оставив «Поиски» произведением искусства, а не исповедью или орудием поборничества гомосексуализма.

Особой странностью романа стало упоминание о том, кто и что подумал. Ясно, что с позиции рассказчика знать об этом невозможно: «Вот было бы хорошо, если бы такой человек сопровождал меня во время путешествий и помогал мне в делах! — подумал де Шарлю. — Насколько легче мне было бы жить!».

Изъятое из общей канвы, произведение «Содом и Гоморра» явно уступает первым частям по многим параметрам, но легко нагоняет их в сильных поэтических отступлениях. Прекрасные концовки глав всё же компенсируют недостатки предшествующего текста, что даёт основания судить о книге, как о близкой по уровню своим предшественницам.

«Содом и Гоморра» — переходный роман, слишком зацикленный на одной теме, сохраняющий стиль и образность более ранних работ, сильно превосходящий их по проработанности персонажей.

Первые два романа "Повести утраченного времени" обладали удивительным настроением, они кутали в ностальгию по детству, щекотали флёром минувшего века и чаровали слогом. Было просто приятно знакомиться с ними, как с утонченной дамой, похожей на нашу няню и жившей в краях, где мы выросли. Третья книга как-то утратила настроение. "Содом и Гоморра" вообще показалась пошлой. Даже не из-за обилия в ней предметного содержания. Просто она какая-то... Не знаю. Не нежно-размеренная, а утомительная, как очень длинный не смешной анекдот, который рассказчик еще и взялся растолковывать.

И еще непомерно раздражало всю книгу то, что было бы в ней дуновением свежего ветерка - лингвистические промахи владельца гостиницы. Они очаровательны. Просто до аплодисментов. Великолепны. у них есть настроение. НО ЗАЧЕМ КАЖДЫЙ РАЗ ОТДЕЛЬНЫМ ПРЕДЛОЖЕНИЕМ ПОЯСНЯТЬ, ЧТО ОН ИМЕЛ В ВИДУ? В какой-то момент уже стало всерьёз казаться, что автор считает читателя имбецилом. И каждым этим доппредложением с пояснениями плюёт ему в лицо.

Не знаю, что случилось с текстом. Может быть, автор устал. Но "Содом и Гоморра" - самое слабое произведение цикла, пока уж точно.

Пруста я ценю за стиль и то, как он исследует механизмы памяти, взаимоотношения человека со временем. Он первым стал копать настолько глубоко, когда никаких научных выкладок на эту тему еще не было. Но этот роман не понравился абсолютно.

Слышала мнение, что все эпизоды романов тщательно отобраны и то, что вспоминает герой-рассказчик о своей жизни, не случайно. Не соглашусь с этим.

К четвертому тому эпопеи Пруст начинает повторяться. "Содом и Гоморра" наполнены описаниями светских вечеров, которые должны показать всю пустоту и скуку высшего общества. Но что-то неразличимо похожее уже было в предыдущих томах, ходы и мысли повторяются. Кажется, что если вырезать занимающий четверть тома вечер у Вердюренов, роман ничего не потеряет. При этом Пруст легко упускает из виду важные сюжетные детали: не объясняется, когда и как герой опять начал общаться со своей возлюбленной Альбертиной, с которой познакомился на морском курорте. В какой-то момент читатель просто обнаруживает, что Альбертина приходит к герою в гости и остается. Ну ладно)

Пруст, конечно, гений, но сокращать и вычитывать произведения не помешает никому. Интересно, что ждет в следующих томах. Пока кажется, что семитомную эпопею можно было "отцедить" до чего-то более короткого, яркого и концентрированного. На меня самое сильное впечатление произвел первый том "В сторону Свана". Остальные пока не смогли к нему подобраться)

Марсель Пруст мне напоминает болото (никакой ассоциации с ничтожностью, а, напротив, непривычно-изумительное погружение). Сладострастное болото, в которое погружаешься и чувствуешь беспечность своего погружения, которое уже так затягивает своими витиеватыми мыслями, что вы всласть отдаетесь этому удовольствию, не замечая, как оказываетесь на дне этого самого болота.

Это четвертый том цикла "В поисках утраченного времени". Можно читать и как отдельное произведение. Если вы не знакомы с Марселем Прустом, то ожидайте этого самого методичного погружения и не спешите закрывать книгу, почувствовав лишь холод воды, если не сразу, то вы почувствуете это удовольствие позже. Пруст порадует вас потрясающими описаниями душевных чувств героев, например (в частности, главного героя - особенно потрясает):