– Вы, Мари, наверное, любите природу? – спросил ее вдруг д’Урсель, устремляясь взглядом вдаль – туда, куда она только что смотрела сама.
– Э… да, – осторожно сказала Маша.
– Видите ли, этот парк, как выяснилось, самое дорогое, что осталось у меня в моей девяностолетней жизни. – Он вздохнул и выдержал театральную паузу. Это неожиданное вступление явно было отрепетировано множество раз. – Услада для глаз. А вовсе, – он пренебрежительно махнул кистью руки в сторону замка, – не этот уродец…
– Почему же уродец? – Маша заметила, что улыбается. – По-моему, очень даже красивый…
– Нонсенс! – безапелляционно прервал ее граф. – Парку не повезло! Мой отец решил отстроить себе замок в момент расцвета неоготики, стиля нелепого и претенциозного. Подождал бы еще лет пять – вступило бы в свои права ар-нуво, было бы совсем другое дело… Но сам парк! Ему-то уже лет четыреста, как и тем подъездным воротам, через которые вы вошли, и как раз в момент строительства замка, когда у семьи еще были средства, парк был на пике своей славы! Отец пригласил прекрасного пейзажиста, тогда еще не выродились настоящие мастера своего дела – к ним записывались в очередь. Отец хотел именно английский вариант – тот, что не навязывает себя, а развивает данное природой, доводя до совершенства. Вот, к примеру, эта перспектива, которая так вас сразу увлекла, – она кажется естественной, но ею не является. Все продумано: природное движение глаза, чередующаяся высадка деревьев с более темной или светлой листвой. Открытое пространство, сменяющееся тенистыми аллеями, за которыми весь год – по очереди – цветет кустарник: спирея, рододендроны, люцеус…