Vanity Fair

Мисс Пинкертон не понимала по-французски, она только руководила теми, кто знал этот язык.

Презрение своих сестёр женщина должна расценивать как большой комплимент.

"...следует держать в памяти ту истину, что смех, суета и шумное веселье, которые Ярмарка Тщеславия выставляет напоказ, не всегда сопутствует актеру в его частной жизни и нередко им овладевает уныние и горькое раскаяние."

Как возможна откровенность там, где нет сочувствия? Кто захочет излить душу перед теми, кто его не поймет?

— Вы ляжете сегодня с Тинкер, — сказал он. — Кровать большая, места хватит на двоих. На этой постели умерла леди Кроули. Спокойной ночи!

- Девочки поднялись в четыре утра, чтобы уложить ее сундуки, сестрица, - отвечала мисс Джемайма, - и мы собрали ей целый пук цветов.

• Скажите "букет", сестра Джемайма, так будет благороднее.
• Ну, хорошо, букет, и очень большой, чуть ли не с веник.

...и только по ее прекрасному французскому выговору можно было догадаться, что она не родилась аристократкой.

Сознавала ли она, насколько отличался муж, каким он был в действительности, от великолепного юного героя, которого она боготворила? Должно пройти много-много лет, - да и человек должен быть уж очень плох, - чтобы гордость и тщеславие женщины позволили ей сознаться в этом.

...готова была упасть без чувств в его объятия и не сделала этого лишь потому, что он очень кстати наступил ей на ногу и тем вернул сей девице самообладание?

С Эмилией же они полюбили друг друга, как сестры. Так всегда бывает с молодыми девушками, стоит им только прожить под одной кровлей дней десять.