- Послушай меня, Эмилия, - начала Бекки, расхаживая по комнате и
поглядывая на приятельницу с какой-то презрительной нежностью. - Мне нужно с
тобой поговорить. Ты должна уехать отсюда, от дерзости этих людей. Я не
желаю, чтобы они тебя изводили; а они будут оскорблять тебя, если ты
останешься здесь. Говорю тебе: они мерзавцы, которым место только на
каторге. Не спрашивай, откуда я их знаю. Я знаю всех. Джоз не может тебя
защитить: он слишком слаб и сам нуждается в защите. В житейских делах ты
беспомощна, как грудной ребенок. Ты должна выйти замуж, иначе и ты сама, и
твой драгоценный сын - оба вы пропадете. Тебе, дурочка, нужен муж. И один из
лучших джентльменов, каких я когда-либо видела, предлагал тебе руку сотни
раз, а ты оттолкнула его, глупое ты, бессердечное, неблагодарное создание!
- Я старалась... старалась изо всех сил! Право, я старалась, Ребекка, -
сказала Эмилия молящим голосом, - но я не могу забыть... - И она, не
договорив, обратила взор к портрету.
- Не можешь забыть его! - воскликнула Бекки. - Этого себялюбца и
пустозвона, этого невоспитанного, вульгарного денди, этого никчемного олуха,
человека без ума, без воспитания, без сердца, который против нашего друга с
бамбуковой тростью - все равно что ты против королевы Елизаветы! Да ведь он
тяготился тобой и, наверное, надул бы тебя, если бы этот Доббин не заставил
его сдержать слово! Он признался мне в этом. Он никогда тебя не любил. Он
вечно подсмеивался над тобою, я сама сколько раз слышала, и через неделю
после вашей свадьбы начал объясняться мне в любви.
- Это ложь! Это ложь, Ребекка! - закричала Эмилия, вскакивая с места.
- Смотри же, дурочка! - сказала Бекки все с тем же вызывающим
добродушием и, вынув из-за пояса какую-то бумажку, развернула ее и бросила
на колени к Эмми. - Тебе известен его почерк. Он написал это мне... хотел,
чтобы я бежала с ним... передал мне записку перед самым твоим носом, за день
до того, как его убили, и поделом ему! - повторила Ребекка.