Цитаты из книги Vanity Fair

Случалось ли вам порывать с близким человеком?
Как укоряют и ранят его письма, относящиеся к периоду любви и доверия! Какое печальное занятие — останавливаться на этих выразительных свидетельх умершего чувства! Какой лживой эпитафией представляются они над трупом умершей привязанности! Какой это мрачный и жестокий комментарий к жизни и тщете!
Большинство из нас получало или писало целые ящики подобных писем. Они — то привидение, которое живет в доме и которого мы боимся.

— О, эти звезды, эти звезды! — восклицала Ребекка, обращая к ним свои сияющие зеленые глаза. — Когда я на них любуюсь, я чувствую, словно сама превращаюсь в бесплотный дух!

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его отражение.

И можем ли мы ждать от тяжеловесного драгуна, наделенного сильными желаниями и карликовым мозгом, никогда не умевшего владеть своими страстями, чтобы он внезапно взялся за ум и перестал любой ценой добиваться исполнения прихоти, которая засела ему в голову?

бывают же такие ехидны – ты их отогреваешь, а потом они жалят тебя. Бывают такие нищие – ты помогаешь им сесть на лошадь, а они же первые давят тебя

Женщины-правительницы – украшение своего пола, – женщины, устраивающие все для всех и каждого, знающие гораздо лучше самих заинтересованных лиц, что для них полезно, иной раз не принимают в расчет возможности домашнего бунта или каких-либо других нежелательных последствий, проистекающих от превышения власти

Джордж застал сестер, разодетых в туго накрахмаленные платья, сидящими в гостиной вместе с вдовой, болтавшей на заднем плане,  и с доброй Суорц в ее любимом атласном платье янтарного цвета, украшенной бирюзовыми браслетами, цветами, перьями и прекрасной, как ТРУБОЧИСТ В МАЙСКИЙ ДЕНЬ.

Дом у Осборнов был роскошный; стол у их отца богатый и вкусный; их общество – чинно и благородно; их самодовольство – безгранично; у них была самая лучшая скамья в церкви Воспитательного дома; все их привычки были торжественны и добропорядочны, а все их развлечения невыносимо скучны и благопристойны.

Джоз продолжал колобродить – пить, любезничать и распевать.

Праздная светская жизнь утомила её. Ложи в театрах и обеды в ресторанах наскучили ей; из букетов нельзя было делать запасов на будущее, и она не могла жить на безделушки, кружевные носовые платки и лайковые перчатки.

Будь у меня время и посмей я уклониться от темы, я бы написал целую главу о первой пинте портера, выпитой на английской земле. Ах, как она вкусна! Стоит уехать из дому на год, чтобы потом иметь возможность насладиться этим первым глотком.

А что касается моего здоровья, то что мне до него! Я с радостью отдаю его, сэр. Я приношу эту жертву на алтарь семейного Долга.

Я готова поступиться сном, здоровьем, любыми удобствами, если этого требует долг.

Нам всегда лучше всего с теми, кто любит то же, что и мы, – рассудительно откликнулась она, втайне радуясь тому, что между ними действительно так много общего.

Много ли найдется людей, которым вы, читатель, могли бы все рассказать? Как возможна откровенность там, где нет сочувствия? Кто захочет излить душу перед теми, кто его не поймет?

...и не позволял ли любить себя из беззаботной покорности судьбе.