Dom nad Oniego

И всё-таки при всей своей любви к Карелии пан Мариуш не удержался от возможности быть в двух местах сразу: в доме над Онего и своём дальнем, сложном, внутреннем пути, спотыкающемся о дзен, японскую поэзию и существование или не существование не совсем стандартных отношений между Есениным и Клюевым. Скажу честно: та часть дневника, которая посвящена именно жизни возле чистейшего озера, чище Байкала, между прочим, где рубят дрова, таскают из проруби воду и чистят рыбу, мне очень понравилась. Образ календулы, прихваченной первым морозцем, не отпускает.
И рассуждения о политике, культуре, древних традициях - куда ни шло. А вот поиски "внутреннего" я бы прочитала в другом месте и под другое настроение, поскольку к теме Карелии они никакого отношения не имеют. Но, может быть, автор настолько "стал русским", что запросто может начать за здравие, а закончить за упокой.

На самом деле книга на меня произвела впечатление именно силой любви писателя к северному краю, который ему не родной ни речью, ни пейзажами, ни людьми. Но дневник - такая форма, которая не позволяет долго держаться одной темы, иначе читатель заскучает.

Решил как-то один польский журналист правду о России найти. Вышел на Белорусском вокзале и тринадцать лет занимался рассуждениями, избавлялся от предрассудков, а потом..."позеленел", в смысле практически познал дзен российской глубинки. Не в полосе средней, где-то на Волге или Каме, а у берега Онежского озера.

Ляпота. Только электричество протяни, в целях электрификации отдельно взятого села. Про то как, почём и о русском запое, плавно переходящем в сенокос, так же описано. Без раздражения. Мариуш Вильк вообще все без раздражения. И о многом. Ведёт свою бухгалтерию дней. И в эту отрывистость и обовсятину проваливаешься моментом. И про грибы, и про рыбу, и про Наташу, фиг ее знает кто она такая, и про Марс. Пришел бы, сел рядом и поговорил обо всем...ан нет, от многолюдия и сбежал наш автор с Соловков. Чтобы тишину услышать, вглядеться в обезумевшие от безысходности глаза и запах мяты почуять.

О чем еще пишет Вильк? А вот как что вижу, то и пою, чем и увлекательно. И о «Стройке-501» и о шаманской пряже. Терпеливый и внимательный слушатель его накормили сырым муксуном и расказали о самоедах, о том как кочуют - за солнцем, пьют водку - на ступенях магазина, о газопроводе, призраках зэков и месте женщины в чуме...
Вообще-то совсем неважно Обская Губа или. Это случай щедрого бескорыстного обоюдного общения, в которое , внезапно, включаешься и теряешь связь с реальностью.

Что там у нас в той реальности? Асфальт и звёзд не видно... А Мариуш пустил нас на свою кочевую тропу, поведал о сокровенном. О Масленице и скоморохах, о вековых традициях народа, о простых людях, о покорившей его природе, о социальных вопросах. Ни капли злости или осуждения, вот так о злободневном редко кто умеет.

И сразу мне вспомнилось Ада Рыбачук - Остров Колгуев , когда в чужой монастырь со своим уставом не ходят и становятся своими, родными, близкими, желанными.
И пусть мне далеки его размышления о восточной философии, да и созерцательность его по многим вопросам скорее от наличия выбора, чем от беспорядка и самобытности, царящих на наших просторах, все же хорош Мариуш как собеседник, а именно так его воспринимаешь. Приятно и то что он верит, в людей, в страну, а то что вплетает политику...ничего не поделаешь, тот кто имеет свое мнение и умеет его высказать, достоин того чтобы его выслушали. Тем более что о писателях и поэтах, в том числе и современных он тоже упомянет.

Самые настоящие письма, адресат которых определится сам. Просто возьмёт в руки, перелистнет пару страниц и обязательно зацепится взглядом за что-то, потому как написано со спокойной любовью и полным приятием. И полностью выведено за пределы исторического времени, вне суеты и внешних раздражителей. О вечном, о простом, о душе, наконец. И без аналитической конечности увиденного и прожитого.

"Волчий блокнот" понравился намного больше. В "Доме" стало больше оценок, политика появилась. И больше личного. Не в смысле интимного ;) Больше "польского" и "соседского". Огромное количество имён - "это подарил мне Лешек, помню дядю Вайцека, зашла Люся, Слава сказал" - кто все эти люди? Я из этой книги даже не поняла, кто такие Наташа и Слава. Ну, Наташа жена, вроде бы. А Слава? Сын, брат, сват? Он с ними всё время или наездами? А главное, мне это точно знать надо? Жанр дневника, безусловно, вносит свои коррективы в текст, но разве обязательно печатать всё, что написал? А если это нужно для атмосферы, то может и читателя включить в этот мир, познакомить с домашними "Алиса, это пудинг, Пудинг, это Слава".

Если не обращать внимание на незнакомых соседей и пропускать все ремарки про президентов и непростые отношения Польши с Россией, то текст по-прежнему поражает большим объемом новой, интересной информации на квадратный сантиметр.

Особенно понравилось знакомство со скоморошеством. Даже не предполагала, что это не просто болванчики-петрушки для развлечения ярмарочной публики. Слово "волочебники" вообще никогда не слышала.

Можно просто перечислить затронутые Вильком темы, о которых я имела весьма смутные представления:

• скоморохи, волочебные обряды
• самоеды, карельские шаманы, оборотни, ведуны, лечебные сборы
• шунгит
• изба как прообраз русской космогонии
• попытки освоения Севера и призраки полного краха этих попыток
• конда - это сосна с тяжёлой древесиной
• Николай Клюев был не поэтом-народником, а карельским ведуном
• Ва-Та-Га - современный музыкальный коллектив скоморохов
• церкви Карелии
• японские дзуйхицу
• огромное количество занятной литературы про Заонежье
• и кухня ея))

  И еще - ощущение Севера. Там, где Вильк не загоняется под мистика, он мне очень близок и понятен. Он протащил на Онего Чжуан-Цзы и Пустоту. Мне знакомо это понимание дао. В декорациях Петербурга оно чувствуется с похожим привкусом. Щекочущие, интересные совпадения слов и междустрочий.

  Но очарование автором не впадает в крайности ;) Потому что, когда он начинает рассказывать про Пелевина или оборотничество (обряды, о которых ему рассказала работница МВД России)), включается здоровый юмор. Ок, не всему будем верить, что вещает Вильк.

  Впрочем я вообще не доверяю отшельникам. Человек вне общества мудр сам в себе - вполне возможно. Но его мудрость не для этого мира. Рассуждения из мёртвой деревни имеют смысл только для мёртвой деревни. Да и не люблю спекуляций о вреде цивилизации. Автор, чтобы книжечку издать, компьютером пользовался? Пользовался. Автор его сам собрал из навоза и рыбных скелетов? Нет. Его для него собрали на заводике рабочие разной квалификации, разнообразного рабочего графика и жизненных обстоятельств. У каждого своя утренняя прорубь. Не каждому дано, да и не каждому необходимо, вглядываться по вечерам в космическое одиночество.

Вот так неожиданно для себя открываешь новое литературное имя и потом следуешь за этим писателем-философом и литератором-мыслителем, пытаясь вместе с ним разобраться в самых разных важных и не совсем важных вопросах — смысл бытия и причины и следствия, кто мы есть, и кто есть ты, куда и зачем мы живём и почему мы живём именно так и именно там. И вместе с ним поразмышляешь о загадочной русской душе и о России (в самом широком многовековом смысле этого понятия), о границах Европы и о европействе, и опять о том, что, как и почему… И при этом наш собеседник вовсе не навязывает свои мысли читателю, равно как и не навязывает свои взгляды встречаемым им людям — хоть соотечественникам-европейцам, хоть нашим. А ещё ты вместе с Вильком по-новому смотришь на привычный тебе русский мир, на все творимые нами образия и безобразия, на пустоту в душе и в душах, на перспективы и будущее, и на вполне возможное отсутствие как того, так и другого.

Дальше...

При этом Вилька никак нельзя упрекнуть в русофобстве, скорее уж в русофильстве, в чём порой упрекают его соотечественники-поляки и вообще европейцы и западники. Да он и не скрывает своей любви к Руси и к России, и сам о себе говорит, что он российский писатель, пишущий по-польски (а некоторые наши СМИ перевирают эту формулировку в «польский писатель, пишущий по-русски»). И только любящий эту землю и этих людей человек может с такой неприкрытой горечью видеть всё наше беспробудство и всю нашу оголтелость и потерянность…

А в помощь себе Вильк призывает и наших отечественных неординарных творцов — писателя Виктора Пелевина и поэта Николая Клюева — если с первым я знаком по нескольким прочитанным романам, то о втором не знаю ничего. И вот этот взгляд иностранца на Русь и на наших двух творцов тоже интересен и заставляет читателя глубже поинтересоваться именами и смыслами их творений, а может быть и кое-что перечитать, пытаясь по-новому увидеть не до конца осмысленные смыслы.

В моём случае это вторая прочитанная книга Вилька, а события предыдущей как раз предшествовали его переезду на Онего. И если первая книга впечатала имя автора в память, то книга вторая обрекла меня на любовь к творчеству этого поляка, этого обрусевшего европейца, этого ляха (он сам так о себе в книге говорит), обрекла и предрекла ещё не одну с ним встречу.

- таков девиз его жизни!

Узнайте же ныне: на кровле конек
Есть знак молчаливый, что путь наш далек

Николай Клюев, русский поэт Серебрянного века, был расстрелян в 1937

Весной и летом на улицах Петрозаводска можно встретить харизматичного модника в вязанной шапочке, внешне очень похожего на артиста Сергея Маковецкого. Если заговоришь с ним, то наблюдается зычный западный акцент. Этот человек не является туристом, он уже более десяти лет живет в Карелии, кроме квартиры в Петрозаводске у него есть домик в далекой глуши карельского поозерья, а, точнее, в Заонежье. Он называет себя польским писателем, пишущим на своем родном языке. Уже давно он пленен могучей силой Севера, в том числе и Российского севера. Зовут его Мариуш Вильк.

"Дом на Онего" я прочитал в оригинале, фактически, это совсем не роман и не документальная повесть. Это, своего рода, дневник писателя, который заносит в него все то примечательное, что видит в процессе своих поездок и знакомства с северной Россией. Конечно, в таких бескрайних местах Поонежья, Поморья, Коми, Ямала, нельзя просто так очутиться и воспринимать действительность без оптимизма. Если почитать и посмотреть интервью с Вильком, то видишь, какой широкой души этот человек, он - очень интересный собеседник, на все моменты у него есть свое мнение, суждение, он имеет всегда контраргументы. Этот человек закален в политических играх, ведь он был в свое время правой рукой Леха Валенсы, а после окончания карьеры последнего, уехал на совсем в Россию.

И все же, на мой взгляд, его дневники нужно читать с позитивным настроем, буквально свищет между строк сожаление о том, что не все так легко на Севере, но он верит, что настанут лучшие времена. Возможно, мы еще прочитаем об этом в его последующих дневниках, ведь, как говорит американский поэт Томас Мертон:

Большая часть книге отведена творчеству Николая Клюева, а также размышлениям о восточной философии. В какой-то день дневник содержит простые прописные истины, читаешь, улыбаешься, понимаешь, а прав ведь, чертяка...

Дневник — это не только форма созерцания времени (которое, по мнению Симоны Вайль, «есть ключ к человеческой жизни»), это еще и бухгалтерия дней. Ибо здесь, в однообразии неба, водки и земли, легко сбиться со счету.

Взять хоть соседа — Петро. Приходит с утра, опухший с перепою, интересуется, какой сегодня день — суббота или воскресенье? В среду хоронили старого Захарченко и так запили, что потеряли счет времени.

А между тем — сегодня уже вторник…

Очень интересно было читать мнение Вилька о творчестве Акунина, Пелевина, заметки с Соловков, Ямала, Надыма.

Почему Вильк выбрал именно Онего для дальнейшего проживания и созерцания его неторопливой жизни? Может быть, потому, что с карельского "онни" означает "счастье"? Да, наверное, это так! Хотя ученые-топонимики предполагают еще, что это название ассимилировалось с саамского "Йенне", что означает "великое". Чем не крутое место! Вильк выбрал свою тропу, она ему нравится и он движется по ней вперед, неторопливо разглядывая всё вокруг.

Читая рецензии рядовых поляков на эту книгу, сильно порадовался. Во-первых, высоким оценкам, во-вторых, сожалениям, что никто кроме Вилька не пишет о России так хорошо - без всякой фанаберистости, преклонения или злобы, без учета "большого Пана Пу..", которым подменяют всю Россию. А он пишет о вековых традициях народа, о простых людях, о красивой покорившей его природе, о социальных вопросах, которые решаемы, но о них ведь нужно говорить без злости и ярких эмоций, а здраво. Фактически, он сейчас является первым из польских писателей, которого рекомендуют сейчас читать полякам, в головы которых пытаются посеять русофобскую истерию.

Дальше...

Уходит день, и новый день придет,
И думаешь, что в вечности родился.
Неспешная душа чего-то ждет,
А ум, все понимая, затаился.

Из сборника поморских поэтов, изданный в Архангельске в начале этого века

Пожалуй, эта книга стала для меня открытием 2012 года.
Во-первых, открытием стал сам автор (сейчас уже и не вспомню откуда о нем узнала. То ли интервью с ним услышала, то ли прочитала где. Впрочем, это не так уж и важно). Иностранец, живущий в России, пишущий о России, и, смею надеяться, любящий Россию. Что еще удивительнее - поляк. И это при непростых отношениях между Польшей и Россией. Просто "свой среди чужих, чужой среди своих"

Во-вторых, местом жительства этот иностранец выбрал не Москву и не Питер, а русский север. Прожив несколько лет на Соловках, Мариуш Вильк перебрался в Карелию, купил домик на берегу Онежского озера (в заброшенной деревне). И вот уже около 10 лет живет у нас, на Севере. И пишет тоже про Север. Так что для меня "Дом над Онего" интересен был тем, что написан про Карелию (а про нее книг не так уж и много), более того - про до боли знакомые места: Заонежье. Так получилось, что мы по работе много лет подряд ездили в этот район в экспедиции. Поэтому, с одной стороны приятно читать про знакомые места, с другой - больно читать про фактически уничтожение карельской деревни, особенно осознавая, что так оно и есть на самом деле...
В-третьих. Книга написана в форме дневника. Не самый любимый мой жанр. Но все-таки, посреди описаний повседневных событий, радостей, печалей, можно найти для себя что-то новое. Например, из истории. Или рассуждения автора о литературе, о творчестве Акунина, Пелевина, поэзии Николая Клюева, о японской литературе. Акунина я итак давно и нежно люблю, Пелевин совершенно не пошел, поэзия - тоже не совсем мой жанр, а вот с японской литературой, пожалуй, стоит ознакомиться...

Мариуш Вильк - польский журналист и писатель, но сам себя он называет русским писателем, пишущим по-польски. На момент написания "Дома над Онего" Вильк уже более десяти лет жил в русской глубинке. Сначала на Соловках, а потом - в глухой деревне в Республике Карелия, куда только его стараниями электричество наконец провели.
"Дом над Онего" написан в форме дневника: дата - запись, дата - запись... Вильк описывает свою повседневную жизнь, углубляется в историю и культуру русского севера, рассуждает о восточной философии, европейских ценностях и многом другом.

Довольно необычная книга, в которой автор собрал красоту карельской природы, где человек стал редким гостем, перемешал со старыми карельскими мифами и традициями, а затем разбавил все это смесью православия, язычнечества и старообрядничества.
И все это сделал человек, для которого Россия не является Родиной. Зачем??
Наверное потому что так автор видит истинную русскую душу, которая сохранилась теперь сохранилась только вдали от людных мест и шумных городов.

На самом деле сильнее всего удивило что автор решился на все это: перебраться в почти покинутую деревную, каждый день решать множество задач, о которых обычно люди даже и не задумываются. Иногда даже бороться за свое существование...
И все это в 2000-х годах. Но оказалось что даже в таком месте автору не было скучно,а все трудности со временем превратились в приятную рутину.

Читать книгу было интересно,но желания продолжить дальнейшее знакомство с твочеством автора нет: тема довольно специфична, и на любителя.