Dom nad Oniego

И всё-таки при всей своей любви к Карелии пан Мариуш не удержался от возможности быть в двух местах сразу: в доме над Онего и своём дальнем, сложном, внутреннем пути, спотыкающемся о дзен, японскую поэзию и существование или не существование не совсем стандартных отношений между Есениным и Клюевым. Скажу честно: та часть дневника, которая посвящена именно жизни возле чистейшего озера, чище Байкала, между прочим, где рубят дрова, таскают из проруби воду и чистят рыбу, мне очень понравилась. Образ календулы, прихваченной первым морозцем, не отпускает. И рассуждения о политике, культуре, древних традициях - куда ни шло. А вот поиски "внутреннего" я бы прочитала в другом месте и под другое настроение, поскольку к теме Карелии они никакого отношения не имеют. Но, может быть, автор настолько "стал русским", что запросто может начать за здравие, а закончить за упокой.

На самом деле книга на меня произвела впечатление именно силой любви писателя к северному краю, который ему не родной ни речью, ни пейзажами, ни людьми. Но дневник - такая форма, которая не позволяет долго держаться одной темы, иначе читатель заскучает.

Чтобы написать что-то осмысленное о России, надо прожить здесь не менее десяти лет. — А потом добавил: — Только тогда уж писать не захочется.

Решил как-то один польский журналист правду о России найти. Вышел на Белорусском вокзале и тринадцать лет занимался рассуждениями, избавлялся от предрассудков, а потом..."позеленел", в смысле практически познал дзен российской глубинки. Не в полосе средней, где-то на Волге или Каме, а у берега Онежского озера.

Никто не мешает. Приятели от работы не отрывают, телевидение настроение не портит, кино да кабак не соблазняют.

Ляпота. Только электричество протяни, в целях электрификации отдельно взятого села. Про то как, почём и о русском запое, плавно переходящем в сенокос, так же описано. Без раздражения. Мариуш Вильк вообще все без раздражения. И о многом. Ведёт свою бухгалтерию дней. И в эту отрывистость и обовсятину проваливаешься моментом. И про грибы, и про рыбу, и про Наташу, фиг ее знает кто она такая, и про Марс. Пришел бы, сел рядом и поговорил обо всем...ан нет, от многолюдия и сбежал наш автор с Соловков. Чтобы тишину услышать, вглядеться в обезумевшие от безысходности глаза и запах мяты почуять.

О чем еще пишет Вильк? А вот как что вижу, то и пою, чем и увлекательно. И о «Стройке-501» и о шаманской пряже. Терпеливый и внимательный слушатель его накормили сырым муксуном и расказали о самоедах, о том как кочуют - за солнцем, пьют водку - на ступенях магазина, о газопроводе, призраках зэков и месте женщины в чуме... Вообще-то совсем неважно Обская Губа или. Это случай щедрого бескорыстного обоюдного общения, в которое , внезапно, включаешься и теряешь связь с реальностью.

Что там у нас в той реальности? Асфальт и звёзд не видно... А Мариуш пустил нас на свою кочевую тропу, поведал о сокровенном. О Масленице и скоморохах, о вековых традициях народа, о простых людях, о покорившей его природе, о социальных вопросах. Ни капли злости или осуждения, вот так о злободневном редко кто умеет.

И сразу мне вспомнилось Ада Рыбачук - Остров Колгуев , когда в чужой монастырь со своим уставом не ходят и становятся своими, родными, близкими, желанными. И пусть мне далеки его размышления о восточной философии, да и созерцательность его по многим вопросам скорее от наличия выбора, чем от беспорядка и самобытности, царящих на наших просторах, все же хорош Мариуш как собеседник, а именно так его воспринимаешь. Приятно и то что он верит, в людей, в страну, а то что вплетает политику...ничего не поделаешь, тот кто имеет свое мнение и умеет его высказать, достоин того чтобы его выслушали. Тем более что о писателях и поэтах, в том числе и современных он тоже упомянет.

Самые настоящие письма, адресат которых определится сам. Просто возьмёт в руки, перелистнет пару страниц и обязательно зацепится взглядом за что-то, потому как написано со спокойной любовью и полным приятием. И полностью выведено за пределы исторического времени, вне суеты и внешних раздражителей. О вечном, о простом, о душе, наконец. И без аналитической конечности увиденного и прожитого.

"Волчий блокнот" понравился намного больше. В "Доме" стало больше оценок, политика появилась. И больше личного. Не в смысле интимного ;) Больше "польского" и "соседского". Огромное количество имён - "это подарил мне Лешек, помню дядю Вайцека, зашла Люся, Слава сказал" - кто все эти люди? Я из этой книги даже не поняла, кто такие Наташа и Слава. Ну, Наташа жена, вроде бы. А Слава? Сын, брат, сват? Он с ними всё время или наездами? А главное, мне это точно знать надо? Жанр дневника, безусловно, вносит свои коррективы в текст, но разве обязательно печатать всё, что написал? А если это нужно для атмосферы, то может и читателя включить в этот мир, познакомить с домашними "Алиса, это пудинг, Пудинг, это Слава".

Если не обращать внимание на незнакомых соседей и пропускать все ремарки про президентов и непростые отношения Польши с Россией, то текст по-прежнему поражает большим объемом новой, интересной информации на квадратный сантиметр.

Особенно понравилось знакомство со скоморошеством. Даже не предполагала, что это не просто болванчики-петрушки для развлечения ярмарочной публики. Слово "волочебники" вообще никогда не слышала.

Можно просто перечислить затронутые Вильком темы, о которых я имела весьма смутные представления: - скоморохи, волочебные обряды - самоеды, карельские шаманы, оборотни, ведуны, лечебные сборы - шунгит - изба как прообраз русской космогонии - попытки освоения Севера и призраки полного краха этих попыток - конда - это сосна с тяжёлой древесиной - Николай Клюев был не поэтом-народником, а карельским ведуном - Ва-Та-Га - современный музыкальный коллектив скоморохов - церкви Карелии - японские дзуйхицу - огромное количество занятной литературы про Заонежье - и кухня ея))

И еще - ощущение Севера. Там, где Вильк не загоняется под мистика, он мне очень близок и понятен. Он протащил на Онего Чжуан-Цзы и Пустоту. Мне знакомо это понимание дао. В декорациях Петербурга оно чувствуется с похожим привкусом. Щекочущие, интересные совпадения слов и междустрочий.

Но очарование автором не впадает в крайности ;) Потому что, когда он начинает рассказывать про Пелевина или оборотничество (обряды, о которых ему рассказала работница МВД России)), включается здоровый юмор. Ок, не всему будем верить, что вещает Вильк.

Впрочем я вообще не доверяю отшельникам. Человек вне общества мудр сам в себе - вполне возможно. Но его мудрость не для этого мира. Рассуждения из мёртвой деревни имеют смысл только для мёртвой деревни. Да и не люблю спекуляций о вреде цивилизации. Автор, чтобы книжечку издать, компьютером пользовался? Пользовался. Автор его сам собрал из навоза и рыбных скелетов? Нет. Его для него собрали на заводике рабочие разной квалификации, разнообразного рабочего графика и жизненных обстоятельств. У каждого своя утренняя прорубь. Не каждому дано, да и не каждому необходимо, вглядываться по вечерам в космическое одиночество.