Крутой маршрут

Когда мне было 8 лет, у меня ещё не было привычки читать в туалете. Но там, где мы жили, за одну из труб отопления была заткнута книжка, точнее огрызок её. Страниц 50, без начала и без конца; без корешка, имени автора и выходных данных.
Большой дом - гостиница, переделанная в общагу - ночь, туалет, до которого идти с противоположного конца дома, свет, который включается там только вместе с коридорным. Чтобы не будить никого, идешь туда ночью со свечкой.
Вокруг всякие насекомые, кошки, сова пролетит за окном, ветер дует, собака залает.
А за трубой заткнута книжка - как что-то родное, как якорь в таком враждебном и страшном мире.
Я всегда подсознательно знала, что эта за книжка, только не хотела это признавать, откладывала знакомство с ней - и правильно делала. Потому что я помню: в ней было написано такое, что никто никогда не захочет знать. Написано просто, без позерства, с улыбкой. Написано человеком, который очень похож на тебя, которого ты можешь понять с полуслова.
Евгения Гинзбург. Крутой маршрут.
То, что я читала отрывки из этой книги в возрасте 8 лет, многое объясняет в моих литературных пристрастиях, конечно. И даже в моих научных интересах.
Наши самые известные авторы лагерной прозы - Шаламов и Солженицын - они все-таки, истерички. Они несут себя, несут свой крест и своё знамя; они мужчины. Они хотят донести, рассказать, объяснить, поднять на шит. Они никогда не говорят с тобой о тебе самом - вэтом смысле они не настоящие писатели. Они говорят только о себе.
А Женя, милая Женечка Гинзбург, просто рассказывает. Как твоя подруга рассказывает тебе за кофе ерунду из своей жизни, так она рассказывает самые страшные вещи, не дрогнув, не срываясь на крик. Она даже почти болтает - с ума сойти можно - болтать! Она такая близкая, такая понятная, у неё нет знамени. Просто она хорошая. Просто всё плохо. Ничего, кроме истории, рассказанной наблюдательным человеком.
Это почти сводит с ума.
Если автор рассказывает вам ужасы на ушко, очень хочется обнять его и долго-долго гладить по голове.
Мне кажется, одна книжка матери перевешивает на весах истории все книги её сына.

Книга хорошая, большая и сопереживательная.
Самая интересная (и самая мощная часть), как мне представляется - третья, последняя.
Атмосфера, состояние главной героини (и по совместительности авторши), все это показано и передано так, словно ты сам проживал и переживал все это... Представляешь, как слушая свое биение сердца, каждую минуту ожидаешь, что вот... вот сейчас за тобой придут... - уже в третий раз придут... И ты вместе с героиней понимаешь в каком надрывно-подвешенном состоянии ты находишься. Ты понимаешь, что да, уже столько прожито и пережито, что ты готов, кажется, ко всему.. но ты уже больше не можешь... В третий раз пройти через все это ты больше не сможешь... До такой степени не можешь, что чувствуешь, что сможешь просто умереть в этом случае... "разрешив" себе умереть.
Что ещё?
Читая (по всему тексту, но и особенно в начале) было стойкое ощущение, что весь этот террор 37 года - по большому счету был такой протяженно-раскрученный эксцесс внутренних карательных разборок партийно-хозяйственной, идеологической, НКВДшной и прочей управленческой прослойки и околачивающейся около нее обслуги с целью утвердить в обществе просто такой глубинно-животный страх... Страх всего и вся (чтоб не только "говорить", но и даже думать никто ничего не смел, так, как не разрешено думать).
И, кстати, по итогу, можно констатировать, что цель эта, в сущности, была достигнута. Страх этот до сих пор сидит у нас у многих в генах... -у кого-то более-менее глубоко, у кого-то (практически) на поверхности. Ндааа.. вот такая вот "лирика".
Да, вот ещё что. Повторюсь, книга хорошая, сильная. Но.
Не совсем только понятно, почему она на первом месте здесь в списке "Русской литературы"? Что, "Братья Карамазовы", "Анна Каренина", "Тихий Дон" или многие другие наши шедевры до первого места никак не дотягивают? Или... что... "колониальной администрации" (как говорят у нас благополучно существующие коммунисты и Ко) виднее, или может быть (здесь) как в трамвае: женщин пропускаем вперёд ("чисто по-джентельменски")...

У меня настолько смешанные эмоции от прочтения этой книги, что я не знаю, с чего начать. Пожалуй, придется с самого начала...
Я родилась на Колыме примерно в то же время, когда женщины, рассказавшей миру эту историю, уже не стало. Нет, мои родители не ссыльные, не военные, а простые врачи, которые поехали туда в конце 60-х просто для того, чтобы хоть как-то свести концы с концами, ибо материковская зарплата молодых специалистов предполагала не жизнь, а выживание. Мне с рождения знакомы слова "зека", "бывший политзаключенный", "ссыльный", "зона", "тюрьма". Знакомы они мне просто потому, что там они были повсюду - действующие тюрьмы и заброшенные лагеря, периодически сбегавшие и прячущиеся в тайге зеки, врачи, вышедшие из тех политзаключенных 1937-го года, да просто люди, которым после окончания их сроков было некуда вернуться. И я помню, как даже в 80-х все еще раздавались шепотки за спинами тех, кто прошел лагеря: "он отсидел 20 лет", "она работала лагерным врачом", "она приехала сюда за мужем в 50-х"...
Это не первая книга на данную тематику, прочитанная мною - Солженицын и Шаламов в свое время были прочитаны полностью. Шаламовские рассказы потрясали еще и тем, что только там я встречала фамилии людей, которых видела лично - уже старыми и больными, а родные названия поселков и приисков вообще впервые увидела в художественной литературе. И все же книга Евгении Гинзбург цепляет сильнее. Может, она написана менее талантливо, чем Архипелаг ГУЛаг Солженицына, если сравнивать именно литературные данные, но она намного страшнее, потому что в эпицентре того ада находились женщины - дочери, жены, матери. Очень многие факты для меня оказались не новыми, а как-то иначе подсвеченными. Автор шикарно описывает всю ту разношерстную публику, с которой ей приходилось общаться. Она не стесняется говорить о своих слабостях, о некоторых моментах, когда у черты между жизнью и смертью выбор в пользу жизни происходил исключительно по воле случая...
Сейчас я не могу себе представить, какими здоровьем, волей к жизни, внутренней силой нужно обладать, чтобы пройти через подобное и не сломаться. Чтобы потом создать семью, растить детей и умудряться по-прежнему любить жизнь.
Теперь мне очень захотелось перечитать Московскую сагу, потому что только ближе к концу книги я поняла, что написана она сыном Евгении Гинзбург. Уверена, что на многое я посмотрю иначе - ведь некоторые эпизоды ему были продиктованы самой жизнью, выбирать в которой ему особенно не приходилось.
Мне казалось, что в данной теме уже ничего нового для себя я не найду. Как же я ошибалась! Страшно, когда человека ломают. Больно видеть сломленных и раздавленных политическим катком мужчин, но еще более жутко видеть, когда женщин превращают в бесполых и бесправных существ, кода сиротеют дети не потому, что война и голод, а потому, что нужно выполнить план по выявлению "врагинь народа", и их матери гибнут в лагерях в нечеловечских условиях.
Меня не покидает ощущение, что многое, очень многое автор оставила за кадром. Кое-что прорывалось между строк, но... тот животный страх перед мясорубкой власти она все же пересилить не смогла. Да, для 70-х годов эта книга действительно написана на грани фола, но все же некоторые вещи она не рискнула опубликовать. Подозреваю, что эти самые "некоторые вещи" найдутся на страницах книг ее сына, но вряд ли мы уже сможем отличить художественный вымысел от той действительности, которая порой куда страшнее любой фантазии...

Цитата:

Впечатление:

Еще одна книги, которая была у меня отложена для чтения на военную тематику, которая поражает до ужаса своим повествованием. Было ощущение, что это никогда не закончится и с каждой прочитанной главой понимаешь, как не остается человека. А еще, те кто смотрит тт, есть там видео с музыкой Ting tong bells и фразой: "история повторяется", вот эта мелодия у меня в голове игра на всем протяжении чтения книги.

Казалось бы, что читая про концлагеря истории людей, которые их прошли, выжили и смогли прожить свою жизнь счастливо, думаешь, а может ли быть еще хуже, собственно эта книга показывает, что да, только там над тобой издеваются враги народа, а тут ты уже стал врагом народа и издеваются над тобой. Конечно , каждая ситуация -это ужас и его никому не пожелаешь, но сколько их еще будет и насколько изощренными они могут быть? Для себя я четко отследила, как убирали людей, которые могли стать в будущем сильной, образованной прослойкой и поддержкой для населения, в очередной раз убеждаюсь, как сильно боятся умных людей и как умные люди слабы без безумной системой.

В течении книги я так же наблюдала, как меняется язык автора, от интеллигентного человека, до ссыльной заключенной. Парадокс, то вот оно влияние общества, но тот момент, что наша база остается с нами-это тоже видно.

В общем, книга сильная, но тяжелая, не всем подойдет для чтения, но я рада, что посмотрела на эту сторону историю, с позиции автора- человека, который это прошел.

О чем книга: Читатель получил 1000 страниц ужаса невыносимого бытия, реальности, которая может повториться в любой момент от лица выжившего. 18-ть лет судов, ссылок, выживания, хрупкой женщины, которая была сильна духом. Не всегда понятно, что страшнее было так жить или остаться в живых после всего.

Книга в подборке: +

Экранизация: фильм "Within the Whirlwind" (Внутри вихря) 2009 г.

Читать/не читать: читать тем, кто любит эту тему и увлекается историей

Евгения Гинзбург и Василий Аксенов

В последнее время читательский мир слегка угорел по антиутопиям, всем этим фантастическим сценариям, страшным сказкам, сатирическим выдумкам... А мне хочется забраться повыше и громко крикнуть - люди, вот! Вот лучшая антиутопия, которую мне доводилось читать в своей жизни. Доподлинная история, рассказанная от первого лица очевидцем событий. Это случилось всего-то меньше века назад, а уже кажется мне чем-то нереальным, совершенно немыслимым. И все-таки это было.

В один далеко не прекрасный февральский день 1937 года Евгению Гинзбург вызвали на часик в НКВД, а вернулась она только через восемнадцать лет, побывав в нескольких тюрьмах и лагерях, натерпевшись лишений и унижений. Много раз смерть дышала в затылок, и лишь чудом удалось ускользнуть из ее цепких лап. Лучшие годы, здоровье, любовь, семья, дети, профессия, планы на будущее - в один миг все это было зачеркнуто черным для Евгении и миллионов ее товарищей по несчастью.

За что? Да за что угодно - за действие или бездействие, неосторожное слово или подозрительное молчание, неподходящие связи, национальность или родство - лишь бы выполнить поражающий своей бесчеловечной жестокостью план. Вряд ли кто-то был застрахован от падения в эту бездну: самые истовые сторонники системы вдруг оказывались отверженными, самых старательных палачей накрывало очередной волной репрессий и выбрасывало за борт жизни, к вчерашним их жертвам.

Не то чтобы я не знала о Большом терроре, массовых расстрелах, ссылках, лагерях. Что-то читала, даже бывала в Музее истории ГУЛАГа. Однако наиболее полное и яркое представление об этих событиях я получила, пройдя по "Крутому маршруту" с Евгенией Гинзбург. Это был настолько пронзительный, незабываемый опыт в моей читательской жизни... "Крутой маршрут" многому меня научил - не датам и фактам, а чувствам, эмоциям, мыслям, с которыми прежде я, кажется, была почти не знакома.

Несмотря на внушительный объем, книга читается на одном (затаенном) дыхании. Автор определенно обладает большим литературным даром. Теперь я улавливаю разницу между кинематографичной выдуманной "Зулейхой..." и настоящей живой историей, записанной по горячим кровавым следам. Так хочется уместить в уголках памяти каждую из описанных в книге судеб, горьких, трагичных, нелепых, кратких, но их было слишком много - десятки, сотни...

...я лежу с открытыми глазами на средних нарах, и в голову мне приходят самые еретические мысли о том, как условна грань между высокой принципиальностью и узколобой нетерпимостью, и еще о том, как относительны все человеческие системы взглядов и как, наоборот, абсолютны те страшные муки, на которые люди обрекают друг друга.

М.

Моя рецензия на книгу Зулейха открывает глаза

Вот как не заболеть от этой книги?!
Я точно знаю, что просто не смогу написать обстоятельную рецензию на эту книгу. Пусть это будет рассказ об эмоциях, которые она вызвала.
Прежде всего это сильнейшее негодование и ненависть к тем людям, которые творили весь этот беспредел. Разбитые семьи, сломанные судьбы, потерянные жизни... Как это можно забыть, пережить и простить?
Молодая женщина, мать двоих детей (даже троих: в семье жила и дочка мужа от первого брака), преподаватель, убежденная коммунистка, но в один день всё пошло прахом — обвинение в терроризме и долгие годы заключения. Родителей, мужа и старшего сына она так и не увидела больше. Как, как можно это принять?!
Но даже ненависть ничто по сравнению с жутким липким страхом от всего происходящего в тюрьмах, на этапе, в лагерях и поселениях. Сколько не читай про это, сколько не смотри фильмов, бесчеловечность и какая-то непристойность такой жизни просто убивает. Мало было лишить людей привычного уклада, семьи и детей, надо было ещё и унизить, растоптать и уничтожить физически и морально. Удивительно, но меня больше всего поразили даже не условия всех этих жутких мест, не тухлая еда и запрет заниматься той же гимнастикой в номере, а то, что женщинам не разрешали стирать свое белье, а смены ни у кого не было. Вот это как? Да чтобы не чувствовали себя женщинами, людьми, личностями! Ведь как раз такие мелочи и могут сломать окончательно.
А ещё в книге Гинзбург меня раздавили страницы, где рассказывается о детях этих страшных лагерей. Вот им-то такое за что? То что женщины рожали, надеясь на что-то лучшее, может и можно понять (хотя я не могу!).
Но то, что делала с этими ребятишками система это просто за гранью...
Невозможно.

Страшная книга. Недаром я к ней так долго шла. Её просто трудно читать, но и не читать нельзя.
Я не могу её обсуждать и осуждать.
Я не могу быть выше или ниже её.
Это очень трудная тема.
Просто прочитайте и поймите.

Если в декабре я вдруг решу подвести итоги своего читательского года, то у меня будет книга для первого места, которая заслуживает его чуть больше, чем полностью. Целую неделю я проводила вечера, будучи не в силах оторваться от «Крутого маршрута». Я искренне восхищена этой женщиной и книгой, которую она смогла написать. «Крутой маршрут» обладает потрясающей цельностью, честностью и силой воздействия. Всего этого было бы уже достаточно, но книга еще и очень обаятельна благодаря личности автора. У нее теплый, немного старомодный язык. Кроме того, в «Крутом маршруте» случился сплав противоречащих, казалось бы, друг другу примет. Возможно, секрет книги именно в этом.

Во-первых, Гинзбург удалось органичнейшим образом сочетать в своих воспоминаниях личное и Большую Историю. Опыт человека, проведшего треть жизни на Колыме в качестве лагерного заключенного и поселенца и сумевшего сохранить лучшее в себе, без преувеличения бесценен. Евгения Гинзбург предельно честно, не таясь рассказывает о том, что пережила и – что не менее интересно – передумала и перечувствовала. Мне кажется, для нее самой было очень важно написать эту книгу максимально правдиво. В то же время, «Крутой маршрут» дает такое широкое полотно происходившего в те годы, что его по праву можно назвать документом эпохи. Я, пожалуй, только после хроники Гинзбург в полной мере, что называется, оценила масштабы трагедии, представила себе картину целиком, осознала.

Во-вторых, «Крутой маршрут» обладает свойством вызывать одновременно самые мрачные и самые светлые чувства. Когда читаешь об этих арестах, допросах, судах, сроках, расстрелах и ссылках за анекдот, за подпись (или ее отсутствие), за что угодно, становится действительно страшно от столкновения со Злом в его чистом, неразведенном виде. Еще страшнее делается, когда понимаешь, что арестовывали-то, конечно, не за анекдот. События, описанные Евгенией Гинзбург, мало что оставляют от веры в человечество. Но зато заставляют поверить в человека – одного, отдельно взятого, который может внутренне противостоять тотальному злу, сохранив способность помогать другим, верить в хорошее, повторять любимые стихи и даже радоваться жизни.

До этого я (может быть, даже осознанно) обходилась без эмоций. Но, читая книгу, полнишься ими на каждой странице. Отзыв, в общем-то, мог состоять из одних эмоций – так берет за живое. Этот абзац для них: для иррационального страха и муторного ожидания ареста; для едва выносимой тоски по людям, которых больше не увидишь никогда; для боли во всем теле после дня на 50-градусном морозе; для голода, от которого умирают; для желания стать вот той старухой на станции, которую видишь из окна битком набитого вагона, везущего тебя, тридцатилетнюю, в кромешную тьму, в десятимесячную зиму. И этот абзац для надежды, для восторга перед теплой комнатой и чистой постелью, для радости от встреч и разговоров, для стихов, для моментов острого счастья, которые тоже были. И для слез. Вот уж не думала, что я такая плакса.

Великая женщина, которая написала невероятную книгу. Это, похоже, будет абзац для пафоса, ну да ладно. Думаю, эту книгу должно прочитать как можно больше людей. «Крутой маршрут» - прекрасное средство для избавления от иллюзий. И не менее прекрасное – для укрепления веры в Человека.

Я совершенно теряюсь, когда думаю, что написать об этих мемуарах. Ощущение, что любые слова будут звучать банально, избито, пафосно и ни о чем. Действительно, невыносимо страшные времена. Полнейшее отсутствие логики и здравого смысла. Глухая и непробиваемая стена. Чтобы ты не делал, чтобы не говорил, ты "враг народа" по определению, потому что кому-то так удобно и нужно. Насквозь гнилое общество, где сосед топит соседа. Друг детства в твоем же присутствии дает ложные показания, подписывая тебе приговор, а потом сам же идет по этапу в след за тобой. Кому это было нужно? Для чего? Кто-то запустил в действие эту систему, набирающую обороты? Зачем государству было столько детей-сирот, голодающих и с искалеченной психикой? Нас было слишком много для такой огромной страны, что нужно было истреблять и отправлять в такие жесткие условия, в которых выжить просто нереально? Искренне поражаюсь моральной и физической стойкости тех, кто выстоял. Ибо те адские условия, те холода, та неимоверная и рутинная работа от заката до рассвета сломит даже сильную личность. А уж заболеть так настолько легко, что это даже не обсуждается. Голод, холод, истощение... Мрак да и только. А главное никто не ответит мне на вопрос ДЛЯ ЧЕГО ЭТО ВСЕ БЫЛО? Видимо просто так, ибо жестокость в мире так и творится любыми способами. История, после которой в первое время по ночам снятся кошмары, но только поначалу. Потом видимо втягиваешься во весь этот ужас и начинаешь воспринимать все так естественно, что от этого еще страшнее. Прямо ощущаешь кожей то, что человек может привыкнуть ко всему, к любым лишениям и унижениям, к тем условиям, в которых выжить казалось бы нереально. Но знаете, что меня искреннее удивляло больше всего? Не обман, подлость и злость общества. Не те условия, в которых пришлось существовать людям. А то, что встречались те, кто провел годы в тюрьмах и лагерях, и продолжали вопреки всему восхищаться Сталиным и готовы были молиться на это божество. Культ личности. Вот об этом мне было читать просто противно до дрожи. Это необъяснимо и неприемлемо. Мой мозг не может это представить и понять.

Сама книга написана душевно и безыскусно. Читается в общем-то легко и быстро, но местами устаешь от нее. Во-первых, объем все же особенно впечатляет. Во-вторых, не покидает ощущение, что читаешь по кругу об одном и том же, лишь немного меняются фоновые картинки. И когда ты уже втянулась в ритм повествования и тема уже тебя не так шокирует становится немного скучновато. Хотя вещь безусловно стоящая. Искренняя и настоящая хроника репрессий. Хроника того беспредела, который творился у нас. Хроника общества, которое опустилось до такой бездны. Что ни говорите, а во всех своих бедах любого масштаба, виноваты в первую очередь только люди.

Невыдуманные истории всегда очень пронзительные. Но если это история женщины, прошедшей через лагеря, тюрьмы, лишения и боль - то мне уже сложно подобрать слова, чтобы объяснить, какие именно эмоции я испытала. С одной стороны страшно, очень страшно. А с другой - поражаешься чистоте помыслов и доброте Евгении Гинзбург. И даже я, всегда такая воинственная, вдруг подумала, что озлобиться на причиненное тебе зло - не всегда единственный выход. Гинзбург не безвольна, она не смирилась, но и не опустилась до истерик, бунтов и не сломалась. такая сила воли... И ей воздалось.

18 лет в тюрьмах и лагерях. 18 лет голода, безволия, издевательств. 12 лет не видеться с детьми, потерять мужа, первенца, мать - и остаться человеком. Как это возможно? Вы знаете что спасало? Стихи. Сидя в одиночной камере люди читали себе стихи - внутри в своей голове, потому что вслух разговаривать было нельзя. И лежать днем тоже было нельзя. А ночью нельзя сидеть и читать. Нельзя открывать форточку, нельзя писать письма, нельзя ни-че-го. Вы хоть понимаете как счастливо мы живем? Никто не ворвется к нам в дом, не схватит нас и не кинет в жерло этого вулкана под названием ГУЛАГ. Нет никакого ГУЛАГа, нет Сталина, нет СССР. Слава богу.

Я не буду сейчас вдаваться в политику и сравнивать времена и нравы, но об одном не могу не прокричать - как же так, как же они могли, сидя в тюрьме, трясясь месяцами в вагонах, везущих их на Колыму, кааак они могли верить в партию, в товарища Сталина, в то, что все это по ошибке? Как могли не понимать, что стали жертвами параноика-сволочи и никому их партийность неинтересна? Вот за что я не люблю патриотизм. Он редко проявляется в здоровой форме. Культ личности Сталина вообще одна из самых страшных бед России. До сих пор аукается.

Я очень рада, что прочла эту книгу, что смогла ее прочесть. Я читала ее, в ужасе распахнув глаза, в начале плакала, рыдала даже. Этот красный платочек, которым мама прикрывала ножки маленького спящего Васи, ненужный больше никому платочек - он порвал меня в клочья. А потом уже слез не было. Ты будто идешь вместе с Евгенией Семеновной по всем кругам ее персонального ада и закаляешься вместе с ней. И тебе уже не страшны ни голод, ни грязь, ни болезни, ни лишения. Ты читаешь стихи и зачем-то хочешь жить. Пока еще не знаешь зачем, но в итоге понимаешь. Чтобы выйти из этого огня опаленной и седой, но сильной и не сломанной. Пройти по любимым улицам и смело посмотреть вокруг, обнять сына, узнать внука, написать книгу и помочь миллионам людей увидеть эту систему изнутри, прочувствовать ее. Спасибо Вам за это, Евгения Семеновна. Я стала взрослой.