Цитаты из книги Inferno

73
Есть двое праведных, но им не внемлют.
Гордыня, зависть, алчность - вот в сердцах
Три жгучих искры, что вовек не дремлют.

Нет ездока? Позор и стыд обмана
Теперь бы меньше был без тех улиц...
Зачем же, о народ, не посадил

Такая сила новая была,
Такое неземное обаянье,
Что потерял я всякое сознанье

Того, где я: душа моя жила
Лишь звуками, и в благодатном гимне
Мир новых чувств поведали они мне.

За то лишь, что любил я слишком много
Своих друзей и ближних... Ради Бога,
Ответь же мне». И я сказал тогда:

" В твоих странах я не был никогда!
Но всякий, кто в Европе обитает,
Не позабудет их во все года...

За тем, чтоб исполнялся всей страной
Закон ненарушимо? Каждый знает,
Что вечный враг его не кто иной,

Как произвол. Чем паства виновата,
Что пастырь не стрижет своих когтей
И, позабыв об участи детей,

Тупеет от безделья и разврата?

Вот это чувство — кто его не знает? —
И есть та непонятная любовь;
Второй натурой мир ее считает,

Любовью той себе волнуя кровь...
Но как огонь всегда наверх стремится,
Сильнее разгораясь вновь и вновь,

С материей такой желая слиться,
Которая сливаться может с ним,
Так и любовь сама не усмирится,

Когда с предметом избранным своим,
В борьбе неутомимого желанья,
Горя с ним вместе пламенем одним.

И яд тех слов — душа моя смутилась —
Всю кровь во мне мгновенно отравил,
Как будто острие клинка в меня вонзилось

Что это — земли есть только порожденье».
Тогда, вздохнувши, молвила душа:
«О, милый брат, весь мир земной, греша,

Страдает постоянной слепогою,
И одержим ты сам болезнью тою.

Свободной волей сердце ваше бьется.
С свободной волей можно избегать
Соблазнов всех, и если помогать

Которая дана вам... Неужели
Тогда безвинных стали бы казнить,
Которые не могут отвратить

Того, что им назначено судьбою?
Все люди — властелины над собою,
И счастье их в их собственных руках.

Удобную для смертного. Спешите!...
Когда бы мне тот камень не мешал,
Что гордое чело мое придавил...

Упасть, остаток сил своих теряя.
Он носит на себе Адама плоть
И изнурен поэтому он, хоть

Как смертный и велик он...»

От ярости народной. Может статься,
В лице твоем спокойном и глазах
Теперь навеки замер этот страх...

На той горе, куда не упадают
Роса зарей и летние дожди,
Гельвуйской — ту гору называют?

Слышны в слезах и в криках исступленья...
По лестнице я шел и сознавал,
Что прежнего не ведал утомленья,

Которое в пустыне испытал,
Готовый падать, падать беспрестанно.

Как в небесах, из тучи отдаленной,
Так тот необъяснимый, странный свет
Был ярок. Лишь учителя ответ

Мог вывести меня из затрудненья.
«О, мой отец! — воскликнул я тогда. —
Что значит это странное явленье,

Невиданное мною никогда?
Оно, невыносимое для взора,
Я вижу, приближается к нам скоро».

Он тени, группы так расположил,
Что той картине грозной и печальной
Художник даже самый гениальный

Мог втайне позавидовать вполне:
Живые люди в этом изваянье
Дышали словно, чудилось так мне,

А мертвые в своем посмертном сне
Действительно казались мертвецами...

И если мы напрасно будем ждать,
Чтоб кто-нибудь нам указал дорогу,
То мы, пожалуй, можем запоздать,
Но позабыв напрасную тревогу»

Что добродетель давит он и гонит
И пред пороком голову лишь клонит,
И я об этом речь с тобой завел

Мир эту честность всюду презирает...
Затем, — идешь ты по тому пути,
Которым можно на гору взойти».