Цитаты из книги Искусство перформанса

"Каждое слово, которое здесь произносится или поется, говорит по меньшей мере об одном: что этому унизительному времени не удалось внушить нам к себе уважение. Да и что в нем заслуживает уважения и может понравиться? Пушки? Наши большие барабаны заглушают их. Его идеализм? Он давно стал смешон, как в своем популярном, так и в своем академическом издании. Грандиозные праздники в честь битв и каннибальские подвиги? Наша добровольная чудаковатость, наше восхищение иллюзией обрекут их на провал".

"Арп никогда не выступал, - вспоминал Хюльзенбек. - Ему вовсе не хотелось создавать ажиотаж, и все же его личность обладала столь сильным воздействием, что без него течение дада было бы невозможно с самого начала. Он был духом на ветру, созидательной силой в горящем терновнике. Его нежный цвет лица, балетное изящество сложения, его пружинящая походка - все свидетельствовало о небывалой чувственности. Величие Арпа заключалось в его способности целиком ограничиваться искусством".

11-го приехал мюнхенский друг Балля Рихард Хюльзенбек. "Он требует усиления ритма (негритянский ритм), - отмечает Балль. - Он бы с удовольствием всю литературу до основания наполнил барабанной дробью".

"В век, подобный нашему, когда люди ежедневно испытывают на себе ужаснейшие вещи, не имея возможности вести записи о своих впечатлениях, - в такой век производить эстетические вещи становится единственным предписанным курсом. Но все живое искусство будет иррациональным, примитивным, сложным; оно будет говорить на тайном языке и оставит по себе документы не поучительного, но парадоксального характера".

Балль

Хугго Балль и Эмми Хеннингс приехали в Цюрих тихим летом 1915 года. Хеннингс всего восемь месяцев как вышла из тюрьмы, куда попала за изготовление фальшивых паспортов для желавших уклониться от воинской повинности; сам Балль жил под чужим именем, с поддельными бумагами.

По словам Балля, то было время, требовавшее непрерывного противостояния здравому смыслу, время, когда "художники захватили философию"; кроме того, он называл его "эпохой интересного и сплетен".

Заявление бездомного: "Я совершу с вами половой акт, бродяга женского пола". Ответ бродяги женского пола: "Я заражу вас венерическим заболеванием до того тяжелым, что вы будете не в состоянии меня забыть". Очевидно, в данный момент половой акт интереса в ней не вызывает.

Ведекинд

«Мы хотим, чтобы нашим фоном были или железная труба, или море, или что-то построенное новым человечеством. <…> Может быть, мы повесим здесь трапеции и постараемся заставить наших акробатов так работать, чтобы вся сущность нашего революционного театра через тело акробата напоминала нам, что мы веселимся, потому что мы боремся»

Мейерхольд

В пьесе Деперо (Colori) "персонажами" были четыре картонных предмета... Их перемещали с помощью невидимых нитей в пустом синем кубическом пространстве. За сценой исполнители создавали звуковые эффекты, или "свободословие", такие как "булубу булу булу булу булу", предположительно соответствующие разным цветам.

Как писал Бретон, когда твоя рука, ведомая сюрреализмом, окажется в мире смерти, 《сюрреализм обтянет её перчаткой, заррятав в неё глубочайшего смысла "п", с которого начинается слово "память"》.

Полюбить что-то можно лишь "размышляя" и "понимая".

Плащ отсылал к актеру Виктору Мэтьюру, пользовавшемуся у группы непререкаемым авторитетом. Маклин, в полусерьезной форме обьяснил, что Мэтьюр, «плохой, его собственному признанию, актер, доказательством чему являются его 150 фильмов», считал себя частью определенного стиля: «кроме стиля в этих кадрах не ничего».

«заяц, даже мертвый, обладает большей чувствительностью и инстинктивным пониманием, чем некоторые люди с их твердолобым рациональным мышлением»

«один из способов сочинять музыку: изучайте Дюшана»

Если верить французскому словарю Ларусса и заметкам Кокто, слово «parade» означало «комическое представление, исполняемое во время прибытия театра на гастроли с целью привлечь народ»

«Значение театра всегда обратнопропорционально значению общественной морали и гражданской свободы.[..] Театр больше не имеет смысла. Кому нынче охота играть или даже смотреть на чью-то игру?[..] В отношении театра чувства у меня такие, какие, должно быть испытывает человек, внезапно лишившийся головы»