Fighting Ruben Wolfe

Забавно, правда, как время столько всего делает? Летит, показывает, но хуже всего – истекает.

Тратим ли мы большую часть своих дней, стараясь запомнить или стараясь забыть? Тратим ли свое время в основном на то, чтобы бежать навстречу своей жизни или прочь от нее?

«Мы выходим на ринг, чтобы доказать, что не сломались. Чтобы сказать миру: мы всё ещё стоим на ногах.»

Бой ничего не стоит, если заранее знать, что победишь. Себя проверяешь в схватках, которые посредине. В тех, где есть вопросы. Боец может быть победителем, но это не делает победителя бойцом.

Она только вздыхает и верит нам, и это самое паршивое. Всегда ужасно, если человек тебе верит, а ты знаешь, что не должен бы. И хочется выкрикнуть это ему, сказать, мол, не верь, не надо, чтобы дальше тебе жить с собой чуть полегче. Но молчишь. Не хочешь расстраивать. Не можешь принять себя таким сачком и объяснить, что ты не достоин доверия этого человека. Не можешь признать, что настолько малодушен.

Ничего, впрочем, не говорится. Может, молчание и есть слова.

«Ладно». Ну и слово, а? Ну и слово, потому что не всякий раз веришь в него, когда произносишь. «Всё уладится». Да, конечно, только нет. Всё зависит строго от тебя самого.

Винить мы сможем только себя, потому что полагаться нам предстоит только на себя самих. Мы понимаем, и это знание всё время будет шагать рядом с нами, на заре каждого дня, на окраинах каждого сердечного удара.

Он хорош собой, но на странный манер. Какой-то внезапный, грубый, зазубренный. Какая-то пролётная красота, которая больше вокруг него, чем на нём. Ощущение, ореол.

Больно наглый. Больно резкий. А хуже всего – обаятельный. С обаятельными всегда трудно иметь дело. Где обаяние, там всё может случиться. Смертельная комбинация.

Кухня – это место многих битв, побед и поражений.

Улыбайся упрямо. Улыбайся на инстинкте, потом зализывай раны в самом тёмном из тёмных углов. Проследи линии шрамов до своих же пальцев и запомни их.

Улыбайся упрямо.
Улыбайся на инстинкте, потом зализывай раны в самом темном из темных углов. Проследи линии шрамов до своих же пальцев и запомни их.

Я спрашиваю его:
— А чем ты займешься, когда закончишь с боксом?
Он отвечает не раздумывая:
— Погонюсь за своей жизнью и поймаю ее.

Солнце на горизонте вопит от боли. Горизонт медленно заглатывает его, пожирает целиком.

Забавно, как ложь и правда могут ходить в одной и той же одёжке.

Бегут. Надеются. Понимая, что мир настигает. Цепляются. Цепляются, спасаясь от смерти, за этот момент освобождения, настолько грустный, что он вечно ускользает. Это мираж чего-то настоящего внутри абсолютно явной пустоты.

Если человека любишь и уважаешь — слушаешь.

Невозможно победить, если не бьешь сам.

За окном город считает секунды, пока мы сидим молча.