The Cruelest Month

В центре стола расположился огромный букет от Мирны, вытянувший к потолку свои руки-ветви с набухшими почками. В горшок с землей были воткнуты яблочные ветки, гибкие ивовые, форзиция с нежнейшими желтыми цветками, пионовидные тюльпаны ярко-розового цвета.
– И… – Мирна, словно маг, взмахнула салфеткой, – вуаля. – Она засунула руку в букет и вытащила шоколадное яйцо. – Хватит для всех нас.

Квебекцы такие простые, ясные. Если ты им нравишься, они тебя обнимают. Когда они тебя убивают, то шарахают чем-нибудь по башке. Бах – и дело сделано. Суд. Приговор. Следующий.
Никаких тебе «может быть» или «вряд ли».

Что? Колдуньи не молятся? Или мы молимся только падшим ангелам, а не тем, что висят в Святом Томасе?

- Я не верю в призраков. Я думаю, их создают для определенных целей. Каких? Моя жена болтает об ангелах. Она хочет верить в ангелов-хранителей, потому что с этой верой ей не так страшно, не так одиноко.

• А духи зла - они тоже наши творения?
• Я так считаю. Их создают родители и церковь, чтобы мы боялись и делали то, что нам говорят.
• Значит духи зла создают страх, а ангелы прогоняют его.
• Я думаю, все это существует только в нашей голове. Нам самим хочется в это верить.

Все изменилось. Даже ее грамматика. Она вдруг перешла на прошедшее время... И единственное число.

Как вы для себя объясняете деревню вроде «Трёх Сосен», где поэтессы выгуливают уток, а предметы искусства падают с небес?

Он был человеком умным и знал, что большинство людей не разговаривают с деревьями, но полагал, что это их личная проблема.

Арман Гамаш был как никогда счастлив, что у него такая жена: его борьба была и её борьбой. Она неизменно становилась рядом с ним, даже когда он пытался встать впереди.

Мои верования утешают, а не убивают. Они то, что я есть. Их невозможно использовать против меня, потому что они – это я.

В этом и состоит красота дружбы. От месье Беливо ничего не ждали, и он знал это. Иногда просто достаточно ощущения, что ты не один.

Верят ли утки в чудеса?

Три высокие перекорёженные сосны стояли в дальнем конце деревенского луга с незапамятных времён; они напоминали трёх мудрецов, которые обрели то, что искали.

Просто вы ничего не выбрасываете.
Ни мебель, ни книги, ни эмоции. Хейзел хранила все.

В жизни каждого из нас наступает момент, когда перед нами встает этот вопрос: «Во что ты веришь?» У меня, по крайней мере, есть ответ, и если он меня убьет, значит убьет

Меня повесили за то,
чего я не говорила,
и потому теперь я могу говорить все,
что хочу.

Страх может остановить некоторых людей от совершения убийства, но именно страх заставляет многих людей идти на убийство. Именно страх лежит в основе всех других эмоций. Именно страх преображает и превращает другие эмоции в нечто отвратительное. Подобно алхимику, он может прекратить день в ночь, радость в отчаяние. Раз укоренившись, страх способен затмевать солнце.

Мы - это энергия. Мозг, сердце - они работают под воздействием электрических импульсов. Наши тела питаются пищей, которая преобразуется в энергию. Это делают калории. Вот это, - Жанна подняла руки и похлопала себя по стройному телу, - самая удивительная фабрика, и она производит энергию. Но, кроме того, мы - эмоциональные и духовные существа, а ведь это тоже энергия. Аура, флюиды - как бы мы это не называли.

Это слово – «коллеги» – всегда возбуждало и интриговало Клару. У художников не бывает коллег. У большинства и друзей-то нет.

— Мы идем вас спасать! — сказал Габри из-за спины Мирны. «...»

— Языческие солдаты в наступлении, — сказала Жанна, улыбнувшись