La Caza Del Carnero Salvaje

«Даже если ничего на самом деле не меняется, все равно – нельзя позволять себе так думать. Позволишь себе так думать – и уже никогда не сдвинешься с места…»

— Я не уверен... Уверенность в чем-то - вообще, очень скользкая штука...

— А я вот и сам все думаю: эх, собраться бы — да поехать чего-нибудь поискать. Только вот беда, никак не соображу, что же я должен искать... Отец мой искал всю жизнь. И сейчас продолжает. Истории о Белой Овце я наслушался чуть не с колыбели. Может, оттого у меня и сложилось такое отношение к жизни. Будто лишь постоянный, нескончаемый поиск чего-то — и есть настоящая жизнь... 

В небе, докуда хватало глаз, не было ни единого облачка, а по земле неслась крошечная тень нашего самолета. Строго говоря, — подумал я, — раз уж мы сидим внутри самолета, то и две наших тени должны находиться внутри этой тени от самолета. А если так — значит, мы все еще оставляем свой след на этой Земле.

— ... Предмет отождествлялся с существом, способным на душевное взаимодействие.

— Выходит, главное условие для получения имени — наличие души?

— Вот именно.

— А что, цель, с которой имя дается — это уже второстепенный фактор?

— Именно так. Для выполнения цели вполне достаточно чисел. Вспомните, что делали с евреями в Освенциме...

Я вернулся домой, почистил зубы, переоделся в пижаму, залез в постель и стал читать дальше «Записки о Шерлоке Холмсе». Уже в одиннадцать погасил свет, заснул и до утра не просыпался ни разу.

— Да понимаешь — нелепо, наверное, звучит, но... У меня такое чувство, будто сейчас — это совсем не сейчас. И что сам я — не я, а вроде бы кто-то другой. И что здесь — это где-то совсем в другом месте. Это чувство Живет во мне очень долго. Где бы я ни был, чем бы ни занимался, оно постоянно преследует меня уже, наверное, лет десять...

— Я так больше люблю, — хихикнула она. — Какое же это путешествие, если нет больших чемоданов?

Больше звонить было некому. Я стоял с телефонной трубкой в руке, по среди огромного города, десять миллионов человек слонялись вокруг меня — и совершенно не с кем поговорить.