Отзывы о книге 오솔길 끝 바다

"Океан в конце дороги", Нил Гейман

Удивительная история о мальчике, которого окутал поразительный мир.

Мне понравилось описание семьи, бытовухи, взаимоотношений. Каждый член семьи такой обыденный, такой привычный, как будто и не в книге находишься. И главное веришь восприятию главного героя, ведь когда-то и мы так видели своих родных.

Дома все самые горелые места у тоста ел отец. «Ням-ням! — приговаривал он. — Древесный уголь — полезно для здоровья!» или «Горелый тост! Любимый тост!» и съедал его целиком. Когда я был гораздо старше, он признался, что никогда не любил горелые тосты и ел их, только чтобы не отправлять в мусор — за долю секунды все мое детство стало ложью: как будто один из столпов веры, на которых зиждился мой мир, обратился в прах.

Однако, от мальчика разит одиночеством. Книги и котенок все, что у него было, как он считал.

Я забывался в чтении. Я бежал от реальности, когда жизни была слишком тяжкой или вовсе заходила в тупик.

Читать мне нравилось. Как ни крути, книги были надежнее людей.

В коробке был пушистый черный котенок непонятного пола, он тут же получил имя Пушок и всю мою любовь без остатка.

Он никогда не бил меня. Не верил в битье. Он частенько говорил нам, что отец колотил его , что мать гонялась за ним с метлой и что сам он выше этого. Когда он сильно злился и срывался на крик, то потом, бывало, напоминал, что не ударил меня, словно я должен быть ему благодарен.

Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

Мне очень не хватало Пушка. Я знал, что живое существо нельзя заменить просто так, но поговорить об этом с родителями не решался. Они бы не поняли моего горя: в конце концов, вместо убитого котенка мне дали нового. Ущерб возмещен.

Не знаю, почему я не пошел с этим к родителям. Я вообще не помню, чтобы ходил за помощью к взрослым, если только совсем некуда было деваться.

Может парень и не понимал, почему он не мог ходить за помощью к взрослым, но нам становится это совершенно очевидным, ведь мы собираем пазл из его ощущений. Поэтому совершенно не удивительно, что малыш соскальзывал в удивительный мир волшебного, подкрепленного книжными историями и силой детского воображения.

Моя кровать была придвинута плотно к стене и стояла прямо у окна. Мне нравилось спать с открытым окном. В дождливую ночь больше всего: я открывал его, клал голову на подушку, закрывал глаза, и чувствовал на лице ветер, и слушал, как деревья качаются и скрипят. Если мне везло, на лицо задувало капли дождя, тогда я представлял себя посреди океана в лодке, качавшейся в такт волне. Я не воображал себя пиратом или что куда-то плыву. Я был просто у себя в лодке.

Эта песня являлась мне во снах, её странные слова, незатейливый детский мотив, и иногда, во сне, я понимал, что в ней говорилось. В тех снах я тоже говорил на этом языке, на праязыке, и мог повелевать всем сущим. Во сне это был язык бытия, всё сказанное на нём претворяется в жизнь, и ничто реченное не может быть ложью. Он - главный строительный камень мироздания. Во сне я использовал его, чтобы лечить больных и летать; однажды мне приснилось, что я владелец замечательной маленькой таверны на берегу моря, и каждому своему постояльцу я говорил: "Исцелись", и он становился цельным, снова цельным, а не разбитым, потому что я говорил на языке формы".

Вот уже и сказка не сказка, а психологическое произведение. И подобный прием Нила я уже видела. Каждый раз он меня впечатляет.

Почву души мы разобрали. А затем события: смерть котенка, самоубийство жильца и... самое страшное, что может быть для ребенка.

Я бежал, а перед глазами стоял отец, его руки, обвившие эту-якобы-экономку, вот он целует ей шею, вот держит меня в ванне, его лицо сквозь ледяную толщу воды — я больше не боялся того, что случилось в ванной; я боялся того, что означал этот поцелуй в шею и отцовские руки, задравшие юбку Урсуле Монктон.

Подвижная психика впечатлительного ребенка начинает нещадно шалить.

Я увидел мир, в котором жил от рождения, и понял, какой он хрупкий; знакомая мне реальность была лишь тонким слоем застывшей глазури на тёмном праздничном торте, который кишит червями, пропитан кошмарами и начинён алчностью. Я увидел этот мир сверху и снизу. За пределами нашей реальности, точно пчелиные соты, множились другие миры, открывались другие врата и пути. Я увидел всё это и постиг, и оно заполнило меня, как воды океана.

Будущее вдруг стало зыбким: могло произойти все, что угодно; поезд моей жизни сошел с рельсов и теперь несся вместе со мной через поля по проселку.

Жутковато от такой реальности. Нужна отдушина. Нужна вера. Нужна надежда. И, несомненно, нужна любовь. Ребенку протягивает руку другой ребенок, который сразу наделяется магическими способностями. А ее семья, состоящая из женщин, окружают его тем теплом и заботой, в которых он нуждается. В его семье драма, а ему так нужна защита.

У неё были необыкновенные глаза. Они напоминали мне берег моря, и, сам не знаю почему, я взял и назвал ее Океаном.

Вот так, стоя в потрескивающем воздухе, она была воплощением силы. Она была буря, молния, весь взрослый мир с его мощью и собственными секретами, с этой его дурацкой обыденной жестокостью.

Мне хотелось остаться здесь до скончания времени, в этом океане, который и есть вселенная, душа, самая суть. Мне хотелось остаться здесь навсегда.

«Нельзя, – сказала Лэтти. – Он разрушит тебя».

Я открыл рот объяснить ей, что сейчас меня нельзя убить, но она сказала: «Не убить. Разрушить. Растворить. Здесь ты не умрешь, здесь ничто не умирает, но если пробыть здесь слишком долго, ты распадешься на мельчайшие крупицы, и они разлетятся повсюду. А это нехорошо. Тебя уже будет не собрать, и не станет того, что понимает себя как отдельное, цельное „я“. Не станет твоей точки зрения – ты будешь бесконечной чередой точек, твоему зрению недоступных…»

Интересно, а как тогда выглядел я, но я знал — даже здесь, в пространстве, целиком состоящем из знания, это единственное, что мне знать не дано. И если я загляну внутрь себя, то увижу лишь бесконечную круговерть пристально изучающих меня зеркал.

"Я не могла отвести тебя к океану, — пояснила она. — Но ничто не мешало мне принести океан к тебе".

А потом случается то, что психика мальчика не способна пережить и это напрочь вытесняется из памяти. И только лишь вернувшись, он вспоминает все.

Перед моим внутренним взором возник океан, омывающий всю вселенную, словно темная морская вода под деревянными мостками у старого причала: океан, который простирается от вечности к вечности и все же столь маленький, что может уместиться в ведре..

Лэтти Хэмпсток превратилась в туманный шелк и пламя свечей. Интересно, а как тогда выглядел я, но я знал – даже здесь, в пространстве, целиком состоящем из знания, это единственное, что мне знать не дано. И если я загляну внутрь себя, то увижу лишь бесконечную круговерть пристально изучающих меня зеркал.

Она не мертва. Ты не убил ее, как и голодные птицы, хотя они вовсю старались пробиться через нее к тебе. Ее отдали океану. Настанет час, и океан вернет ее.

Книга, которая кажется слишком простой на первый взгляд, если не заглянуть поглубже.

Ничто не останется прежним. Пройдет ли секунда или одна сотня лет. Все беспрестанно бурлит и клокочет. И люди меняются та же сильно, как океаны.

#впечатление #гейман #океанвконцедороги