Neverwhere

На редкость жизнерадостный водитель провез Ричарда по таким улочкам, о существовании которых тот даже не подозревал, бодро рассуждая о политике, росте преступности и пробках на дорогах - как рассуждают все лондонские таксисты, если пассажир жив и говорит по-английски.

Мрак - не просто отсутствие света, а нечто реальное, ощутимое. Он чувствовал, как мрак касается его кожи, оглаживает, проверяет, проникает в мозг, забирается в легкие, в глаза, рот...

– На кого вы работаете?
– Ну, это совсем простой вопрос, – ответил мистер Круп. – Мы работаем на нашего работодателя, который не желает раскрывать своего имени.

Никогда нельзя забывать, что только оттого, что кто-то смешон, он перестает быть опасен.

Еще в пятницу у меня были работа, дом и невеста. У меня была простая, логичная жизнь (насколько жизнь вообще может быть логичной). А потом я наткнулся на раненую девушку и, как добрый самаритянин, решил ей помочь. И теперь у меня нет невесты, нет дома и нет работы. Я шагаю по какому-то туннелю в сотне футов под Лондоном, и мое будущее столь же многообещающе, как будущее мухи-однодневки…

Он узнал, что, если долго ходить по музеям, ноги начинают страшно болеть, а все шедевры мировой живописи сливаются в одно полотно, и просто уму непостижимо, сколько приходится выкладывать в музейных кафетериях за чашку чая и кусок пирога.

...эти два мира так близки и в то же время так далеки друг от друга, – говорил он. – Там наверху – хозяева жизни, а здесь, внизу, – мы, те, кто из нее выпал.

– Ты влез в очень неприятную историю, – проговорил он, – и, как я понимаю, очень скоро тебя ждет преждевременная и некрасивая смерть.

Он пристегнул цепочку к жилету и опустил часы в карман.
– Что вы делаете? Это же часы моего отца!
– Ну, они же ему больше не нужны, разве не так? – Маркиз поправил цепочку. – Смотри. По-моему, очень элегантно.
Маркиз с интересом наблюдал, как отчаяние на лице девушки сменяет ярость. Дверь успокоилась и безучастно произнесла:
– Нам пора.

– И это все?
– Ну, я мог бы пожелать тебе удачи в будущем. Однако, полагаю, ты до этого будущего не доживешь.

– Что это за старик? – спросил Ричард, пытаясь разглядеть в полумраке очередную ступеньку. Звук шагов эхом разносился по всей башне, лестница слегка подрагивала.
Маркиз Карабас фыркнул. – Ты ничего не слышал, – сказал он. – У тебя и так одни проблемы. Чем больше ты делаешь, чем больше говоришь и слышишь, тем больше проблем себе создаешь. Молись, чтобы еще не было слишком поздно, потому что ты и так уже далеко зашел.

- У тебя доброе сердце, - проговорила она. - Этого бывает достаточно, чтобы не пропасть... - она покачала головой, - но чаще всего одной доброты мало.

Она покачала головой. Нет, малыш, и этот огонь тоже жжется. Ты сам это поймешь.

Его голос был похож на ветер, проносящийся над усыпанной костями пустыней.

 Это будет нелегко. И вас самих, и ваших спутников ждут тяжелые испытания. Будет трудно выполнить то, что нужно, и ещё труднее вернуться назад. Но только так мы сможем найти ответы на ваши вопросы. Только так мы получим ключ ко всем тайнам....

Что получаешь, если влюбляешься?
Достаточно микробов, чтобы подхватить пневмонию.
А когда влюбишься, она ни за что не позвонит…

– Вот чай и эклер, – говорил он. – Дешевле было бы купить картину Тинторетто.
– Не преувеличивай, – беззаботно отвечала Джессика. – К тому же в Тейт нет Тинторетто.
– Ну, если бы я взял кусок вишневого торта, – ворчал Ричард, – они смогли бы приобрести еще одно полотно Ван Гога.

Я не боюсь упасть. Я боюсь того, когда перестаешь падать и наступает смерть.

Этот тон подтверждал, что столик на сегодня следовало заказать давным-давно. Возможно, это должны были сделать родители еще до его рождения.

Позже, потягивая белое вино, она попыталась придумать достойное оправдание для своего жениха и решила объявить, что Ричард неожиданно скончался.

• Это случилось так внезапно... - промолвила она трагическим шепотом.