Цитаты из книги Human Acts

Насилие, которому солдаты подвергали людей средь бела дня без чувства вины, без колебания. Командиры воинских частей, которые поощряли жестокость, приказывали никого не щадить. Говорят, когда в 1979 году в Пусане и Масане были подавлены протестные выступления граждан, Чха Чжичхоль, глава службы безопасности Пак Чонхи, сказал своему президенту: – В Камбодже убили больше двух миллионов. У нас нет причин не сделать то же самое.

« И после того, что случилось, ты можешь считать себя его другом? Можешь считать себя человеком?»

«После твоей смерти не провели похоронного обряда, Мои глаза, видевшие тебя, стали вместилищем святого. Мои уши, слышавшие твой голос, стали вместилищем святого. Мои легкие, вдыхавшие твое дыхание, стали вместилищем святого.»

«После твоей смерти не провели похоронного обряда, И моя жизнь стала похоронным обрядом. После того, как тебя завернули в кусок брезента И увезли на мусороуборочной машине. После этого из фонтана бьют непростительные струи сверкающей воды, Где-то горит огонь вместилища святого. Среди весенних цветов, среди снежинок. Среди вечеров, приходящих каждый день. Пламя свечи, что ты воткнул в пустую бутылку.»

« В наших телах была комната допросов. Была шариковая ручка Monami черного цвета. Была обнажившаяся белая кость на пальце. Были знакомые звуки рыданий, настоятельных просьб и мольбы о пощаде. »

«Лучше стоя умереть, чем на коленях жить!»

«Я не люблю лето, но летние вечера люблю.»

«Вот и получается, что Кванчжу стало нарицательным именем для таких понятий, как «быть изолированным», «быть попираемым власть имущими», «подвергнуться оскорблениям», «быть непозволительно униженным». Облучение радиоактивными веществами еще не закончилось. Город Кванчжу бесконечное множество раз перерождался и снова погибал. Загнивал, взрывался и, поднявшись, весь окровавленный, строился заново»

Пока сквозь горестные рыдания то в одном, то в другом месте прорывалось пение гимна, затаив дыхание, прислушивался к едва уловимому гармоничному звучанию, возникающему от наложения одного запева на другой. Как будто в эти минуты до тебя могло дойти, что такое государство.

Можно ли засвидетельствовать тот факт, что тебе стало ненавистно собственное тело, и ты сама уничтожила все теплые чувства, безграничную любовь и убежала. Убежала туда, где холоднее, где безопаснее. И только ради того, чтобы выжить.

Что-то нежное, мягкое, какая-то часть моей души, о существовании которой я не знала, бесшумно разбилось внутри меня.

I wait for time to wash me away like muddy water. I wait for death to come and wash me clean, to release me from the memory of those other, squalid deaths, which haunt my days and nights.

It happened in Gwangju just as it did on Jeju Island, in Kwantung and Nanjing, in Bosnia and all across the American continent when it was still known as the New World, with such a uniform brutality it’s as though it is imprinted in our genetic code.

Of course, he and I were close in some senses, but think about it; how close could we really have been? Yes, we relied on each other, but we also wanted to smash each other’s face in. To erase each other’s very existence. To thrust each other permanently out of sight.