Kristin Lavransdatter

Теперь вам нет иного спасения, как только спасать друг друга!

Недостойно жаловаться на долю, которую ты сама избрала себе.

– Меня так учили дома у отца и матери, – отвечала молодая женщина. – На Рождество никто не должен просить другого ни о чем, но каждый обязан стараться сделать как можно больше. И блажен тот, кто может больше всех послужить другим в дни праздников.
– А вот меня же ты просишь! – сказал Орм.
– Это дело иное: ты сын хозяина дома.

– Бедная тварь! – шепнула Кристин, лаская собаку, которая подошла к ней и положила голову на колени. Спинной хребет у нее был остер, как лезвие косы, а соски почти шлепали по полу. Щенки просто-напросто съели свою мать.

– Моя мать, – тихо сказал Эрленд, – часто ходила сюда вместе с нами. Но всегда, сидя здесь, она глядела, не сводя взора, на юг, на горы Довре. Она томилась в Хюсабю и днем и ночью стремилась уехать отсюда. Или же оборачивалась в сторону севера и глядела туда, в долину, – видишь, там, где синеет. Это горы по ту сторону фьорда. Никогда не глядела она на усадьбу…

– Это хорошо, если человек не решается делать то, что кажется ему некрасивым, – сказала фру Осхильд, усмехнувшись. – Но зато не так уж хорошо, если человеку что-нибудь кажется некрасивым потому только, что он не решается это сделать.

...Правы они, толкователи слова божьего. Жизнь на земле безвозвратно заражена смутой.

Нетрудно сохранить молодость тому, кто не желает ничему учиться, кто не дает себе труда приспособиться к обстоятельствам и не борется за то, чтобы переделать жизнь по своей воле.

И таким образом Кристин стала понимать, как мало у Эрленда бывает терпения, когда ему приходится страшиться за тех, кого он любит.

Что толку бояться понапрасну? Трус — наполовину мертвец.

Я не так великодушен, как тебе мнится, Эрленд, не так великодушен, как ты... Я... Я таю обиду на того, с кем обошелся несправедливо...

— Кристин, — строго  сказал священник, — как ты посмела возгордиться и подумать, будто ты можешь так сильно согрешить, что милосердие Божье не сильнее?

И она беззвучно застонала, ужасаясь непостоянству своего собственного сердца и непрочности всего земного.

Но теперь я знаю, что если бы люди не могли искупить грехов, совершенных в страсти или в гневе, то тогда небо опустело бы!..

Она бежала сюда не потому, что любит хоть одну человеческую душу, а потому, что любит свою собственную гордость.

И так как Эрленд причинил это ей, Кристин до того чувствовала теперь себя его вещью, что не в силах была понять, как она сможет продолжать жить не в его руках.

Разве ты не слыхала про старуху, которая сидела и плакалась, что у неё к празднику всего только один маленький кусочек свинины на семерых голодных детей? Как раз в это время проезжал святой Улав, он простер руку над блюдом и попросил Бога насытить бедных воронят. Но когда старуха увидела, что на столе лежит целая заколотая свинья, то начала плакать о том, что у неё не хватает котелков да чашек....

-Разве тебе не кажется, - снова заговорил брат Эдвин,-что все мы в глазах Бога - дети, над которыми он горюет, ибо мы искалечены грехом? И всё же нам кажется, что на свете нам жить не так уж плохо!