Всё о муми-троллях. Книга 2

Я никогда больше не буду беречь старые тряпки, ничего больше не стану беречь, буду тратить, я вообще перестану убирать в доме, я слишком много убираю, я такая зануда… Я перестану быть такой… такой филифьонкой, я стану другой… Так умоляла про себя Филифьонка, отчаянно и безнадёжно, потому что филифьонка, конечно же, не может сделаться никем иным, кроме самой себя.

Никто не спрашивал, как он себя чувствует, чтобы тут же начать болтовню о совсем других вещах, не давая ему опомниться и решить, хорошо он себя чувствует или плохо.

Оба они были сами по себе и относились друг к другу с какой-то спокойной приязнью. Они не пытались понять друг друга или произвести впечатление — оказывается, и от такого общения можно получать удовольствие.

— У тебя есть ум или как ? — сердито спросила малышка Мю.
— Не знаю. Вряд ли, — честно сказала белочка.

Если кто-то не знает, что такое «выйти на пенсию», то можно пояснить, что это значит: делать в тишине и спокойствии лишь то, что тебе хочется, но только для этого надо стать достаточно старым. По крайней мере, родственники Хемуля объяснили это так.

Он проверял билеты у посетителей «Луна-парка», для того чтобы они не могли повеселиться больше, чем полагается за один раз, а уж одно это может сделать тебя несчастным, особенно если вынужден заниматься таким делом всю жизнь.

Он попробовал стать хемулем, которого все любят, потом бедным хемулем, которого никто не любит. Но он по-прежнему оставался хемулем, который, как ни старался, ничего хорошего толком сделать не мог.

«— Нужно доходить до всего своим умом, — сказала она, — и переживать все тоже одному.»

Хемуль просыпался медленно, он узнавал сам себя и хотел быть кем-нибудь другим, кого он не знал. Он чувствовал себя еще более усталым, чем в тот момент, когда ложился, а ведь сейчас начинался новый день, который будет длиться до самого вечера, а за ним пойдет еще день, еще и еще, и все они будут похожи друг на друга, как дни хемуля.

Он был очень старый и легко забывал. Тёмным осенним утром он проснулся, забыв, как его зовут. Забывать чужие имена было грустно, а суметь забыть своё собственное оказалось даже приятно.

После бутерброда всегда хорошо спится.

Псих какой-то.

Мама вздохнула и попыталась вытянуть лапы.

— У нас все знакомые такие, — заметила она. — Кто побольше, кто поменьше.

В принципе папе, как и большинству пап, нравилась рыбалка, не нравился в ней только один момент: возвращаться домой без рыбы.

— Знаешь, есть много таких, которым не подходят ни весна, ни лето, ни осень, — сказала она наконец. — Странненькие, пугливые. Разные ночные существа и прочие, с которыми никто не считается и в которых никто не верит. Они прячутся целый год. А когда все становится тихим и белым, и ночи — длинными, и все впадают в спячку — вот тогда они выходят.

Кто-то уходит, а кто-то остаётся, и так было всегда. Каждый выбирает для себя, главное — вовремя выбрать и уж потом не оглядываться.

- Я хочу найти тайные правила, которым подчиняется море. Я должен, раз я хочу полюбить его. Иначе я никогда не буду счастлив на острове.

• С людьми точно так же, - с энтузиазмом сказал Муми-тролль, вставая. - Я имею в виду, если хочешь любить их.

Новое время года приходит внезапно, одним скачком! Вмиг все меняется, и тому, кому пора уезжать, нельзя терять ни минуты.

Следующей весной я должна проснуться раньше всех, - повторила мама. - Чтобы пожить немного спокойно и делать все, что захочется.