Как все просто. Как все величественно-банально и до смешного просто.

Быть оригинальным - это значит как-то выделиться среди других. Следовательно, быть оригинальным - это нарушит равенство.

Человек перестал быть диком человеком только тогда, когда мы построили Зелёную Стену, когда мы этой Стеной изолировали свой машинный, совершенный мир - от неразумного, безобразного мира деревьев, птиц, животных...

Слева от меня О-90 (если бы это писал один из моих волосатых предков лет тысячу назад, он, вероятно, назвал, бы её этим смешным словом "моя")

Любить нужно беспощадно

Я – один. Или вернее: наедине с этим, другим «я». Я – в кресле, и, положив нога на ногу, из какого-то «там» с любопытством гляжу, как я – я же – корчусь на кровати.

Отчего – ну отчего целых три года я и О – жили так дружески – и вдруг теперь одно только слово о той, об… Неужели все это сумасшествие – любовь, ревность – не только в идиотских древних книжках? И главное – я! Уравнения, формулы, цифры – и… это – ничего не понимаю! Ничего…

Человеческие головы не прозрачны, и только крошечные окна внутри: глаза

Блаженство и зависть - это числитель и знаменатель дроби, именуемый счастьем

Разряд — самое подходящее определение. Теперь я вижу, что это было именно как электрический разряд. Пульс моих последних дней становится всё суше, всё чаще, всё напряжённей — полюсы всё ближе — сухое потрескивание — ещё миллиметр: взрыв, потом — тишина.

Просто вы хотите стенкой огородить бесконечное, а за стенку-то и боитесь заглянуть.

Якби людську дурість пестили й виховували століттями так само, як розум, можливо із неї вийшло б щось надзвичайно дороге.

Дозріло. І неминуче, як залізо й магніт, із солодкою покірністю точному непорушному закону - я влився в неї. Не було рожевого талона, не було рахунку, не було Єдиної Держави, не було мене. Були тільки ніжно-гострі стиснуті зуби, були широко розплющені мені золоті очі - і через них я повільно входив усередину, усе глибше. І тиша - тільки в кутку - за тисячі миль - капають краплі в умивальнику, і я - всесвіт, і від краплі до краплі - ери епохи...

Ближче - притулилася до мене плечем - і ми одне, із неї переливається в мене - і я знаю, так треба. Знаю кожним нервом, кожною волосиною, кожним до болю солодким ударом серця. І така радість скоритися цьому «потрібно». Імовірно, шматку заліза так само радісно скоритися неминучому, точному законові - й упитися в магніт. Каменю, кинутому вгору, секунду повагатися - і потім стрімголов униз, додолу. І людині, після агонії, нарешті зітхнути востаннє - і померти.

...нет большей чести, чем увенчать собою чьи-нибудь вечерние годы.

... У механизмов нет фантазии.
Вы видели когда-нибудь, чтобы во время работы на физиономии у насосного цилиндра - расплывалась далекая, бессмысленно-мечтательная улыбка? Вы слышали когда-нибудь, чтобы краны по ночам, в часы, назначенные для отдыха, беспокойно ворочались, вздыхали?
Нет!

Я определенно чувствовал: сейчас опять ненавижу ее. Впрочем, почему "сейчас"? Я ненавидел ее все время.

Вдруг телефонный звонок, голос - длинная, медленная игла в сердце:

• Ага, вы дома? Очень рада. Ждите меня на углу. Мы с вами отправимся... ну, там увидите куда.
• Вы отлично знаете: я сейчас иду на работу.
• Вы отлично знаете, что сделаете так, как я вам говорю. До свидания. Через две минуты...

А вечером - вечером пришла ко мне О. Шторы не были спущены. Мы решали задачи из старинного задачника: это очень успокаивает и очищает мысли.