На это в теории Инглхарта и Вельцеля есть ответ.Для формирования нашего мировоззрения важно не столь-
ко то, как мы сейчас живем, сколько то, в каких условиях вырос-
ли. Становление личности и появление духовных запросов прихо-
дятся на период юности. Если в юности обстоятельства заставля-
ли нас думать в первую очередь о выживании, то ценности выжи-
вания будут доминировать в сознании на протяжении всей нашей
жизни. Если же юность сложилась благополучно и молодой чело-
век мог думать о смысле жизни, о том, как выразить себя и посвя-
тить труд любимому делу, то в дальнейшем у него будут доминиро-
вать ценности самовыражения.
Если считать, что советская эпоха и «лихие 90-е» по разным
причинам были временем, не слишком благоприятным для жиз-
ни, то, значит, ценности самовыражения могли нормально фор-
мироваться лишь у того поколения россиян, которое входило во
взрослую жизнь уже в XXI веке, когда, с одной стороны, устано-
вился путинский политический режим, но с другой – рост реаль-
ных доходов позволял большей части населения страны уйти от
назойливых дум о выживании.
Сегодня представители этого поколения являются школьни-
ками или студентами. Некоторые доучились и стали молодыми
специалистами. В целом же по России доминируют люди, ориен-
тированные на выживание. Но лет через 15–20, когда станет про-
исходить смена поколений российских правителей, «новая вол-
на», ориентированная на ценности самовыражения, будет состав-
лять примерно половину населения страны.
Эти люди вряд ли смогут бороться за высшую власть, по-
скольку для решения такой задачи они еще не достигнут до-
статочного политического веса. Но от их выбора во многом бу-
дет зависеть то, кто эту высшую власть получит. Если в схватке
за Кремль элиты станут интересоваться мнением народа, то но-
вое поколение, сформировавшееся в благополучные годы, ско-
рее всего, выскажется за демократию, которая обеспечивает воз-
можность свободного творчества, свободного поиска своего места
в жизни.
Правда, это произойдет лишь в том случае, если нарастающие
экономические трудности не погрузят Россию в столь длитель-
ный и глубокий кризис, при котором придется вновь думать о вы-
живании. Если нас ждет такая катастрофа, то на развалинах одно-
го авторитарного режима может вырасти другой.
Ленин родился в 1997 году
Ленин появился на свет в 1870 г. – через 9 лет после завер-
шения многолетней борьбы российской общественности за отме-
ну рабства. Сформировался как личность Владимир Ильич в са-
мом конце 1880-х, когда вопрос о крепостном праве совсем уже
отошел в историю, однако консервативный режим Александра III
тормозил осуществление дальнейших перемен. Иными словами,
будущий вождь не ценил Великие реформы 1860-х, поскольку по-
лучил их готовыми, но ощущал на себе гнет царизма, который на
фоне буржуазных свобод Запада казался режимом, совершенно не
пригодным для нормального существования.
Вместе с Лениным сформировалось целое поколение людей, не
ценивших достигнутое их отцами, но стремившихся к дальнейшим преобразованиям. Среди деятелей 1917 г. имелись политики с раз-
ными взглядами, и далеко не все они были авантюристами боль-
шевистского типа, но сближало их общее неуважение к старо-
му режиму. Аристократия презирала его за распутинщину, интел-
лигенция – за отсутствие демократии, народ – за нежелание дать
фабрики рабочим, а землю – крестьянам. Между собой эти люди
почти ни в чем не сходились, кроме одного: все готовы были к кру-
тым переменам. И даже тот, кто потом одумался, бросился бороть-
ся с большевиками, лишь когда они уже укрепились во власти.
Большевистский режим, как ни странно, рухнул в конце 1980-х
примерно по той же причине. Ушли в мир иной те поколения,
для которых борьба с царизмом была делом священным, тогда
как политики новой волны достигнутого не ценили. Идеалисты-
шестидесятники хотели реформированного социализма, директо-
ра заводов – номенклатурной приватизации, молодежь – джин-
сов и рок-музыки. Все вместе хотели колбасы без очереди и аб-
солютно не реагировали на слова официальной советской пропа-
ганды о том, что при капитализме, мол, не каждый трудящийся
имеет деньги на колбасу.
Наиболее непримиримыми к старой системе были те, кто
появился на свет после завершения сталинской индустриализа-
ции и формирования системы, которая, как представлялось от-
цам, должна создать материально-техническую базу коммуниз-
ма. Люди поколения Путина–Медведева (1950–1960-х годов рож-
дения) с младых ногтей осознали, что про коммунизм всё врут
и нормальную жизнь надо выстраивать иным образом.
Идейная атмосфера путинской эпохи – это культ потребле-
ния и, соответственно, денег, предоставляющих возможность упо-
треблять. Окологосударственная олигархия, ворочающая миллиар-
дами, представляет собой символ эпохи. Мало кто в нее может по-
пасть, но многие стремятся достигнуть подобных успехов или хотя
бы комфортно обустроить свой маленький уютный мирок, так не
похожий на мир, который пытались ранее строить большевики.
Поколение Ленина–Сталина и поколение Путина–Мед-
ведева в полной мере смогли реализовать свое видение новых
ценностей, в полной мере отряхнуть со своих ног прах старого мира и разрушить кумиров прошлого. В отличие от них, поко-
ления разночинцев-шестидесятников XIX века и идеалистов-
шестидесятников ХХ столетия оказались поколениями проме-
жуточными, то есть не закрепившимися во власти. Во многом
это произошло потому, что они ценили определенные достиже-
ния прошлого, наблюдали борьбу своих отцов за осуществление
преобразований и желали, скорее, продолжать двигаться путем
постепенных перемен, чем вставать на путь радикального пере-
устройства.
Мы видим, таким образом, что новые идеи живут своеобраз-
ными циклами, длящимися около 50 лет, то есть примерно столь-
ко, сколько нужно для смены двух поколений. Поколение Лени-
на–Сталина застало реализованной важнейшую идею своих от-
цов, наметило новые цели и реализовало их. Также поступило по-
коление Путина–Медведева. По всей видимости, похожим обра-
зом пойдет развитие и дальше. Новое поколение не примет доми-
нирующих ныне ценностей.
Ленин появился на свет через 9 лет после отмены крепостно-
го права. А когда у нас стала уходить «доденежная» жизнь? При-
мерно с 1988 г.
В общем, новый Ленин появился на свет в 1997 г. – через
9 лет после слома старой жизни. Сегодня он учится на втором кур-
се престижного университета и не подозревает еще о том, какая
миссия ляжет на его плечи. Этот парень вырос в обеспеченной се-
мье и не слишком ценит деньги, которых у него достаточно. Тем
более он не беспокоится относительно колбасы и очереди, кото-
рую следует отстоять для ее приобретения. Эта дикость исчезла
еще до его рождения.
Молодой человек (назовем его Володя) много думает сегод-
ня о самореализации. Возможно, у него есть старший брат, кото-
рого мордуют по «болотному делу», и наш Володя понимает, что
идти надо другим путем. Не то чтобы он хочет свергнуть режим,
но мысль о необходимости правильного устройства жизни всё
чаще приходит ему в голову. Поэтому в поисках ответа на роковые
вопросы он после окончания бакалавриата отправится поступать
в магистратуру западного университета. На Западе Володя станет впитывать новые ценности. Конечно, не всё ему понравится, од-
нако контраст с нарастающей в России убогостью заставит все-
рьез задуматься о сравнении систем.
Из нынешнего кризиса наша экономика выйдет в стагнацию,
поэтому приличной работы на родине Володя не найдет. Придет-
ся остаться в аспирантуре за рубежом и интенсивнее адаптиро-
ваться к западной жизни. В 2024 г. наш герой получит PhD и узна-
ет, что его 72-летний тезка остался у власти после завершения чет-
вертого президентского срока. Володя решит, что деньги деньга-
ми, карьера карьерой, но есть ведь и иные ценности. Обидно, ког-
да коллеги вчера еще посмеивались над убогостью твоей родины,
а сегодня предпочитают про нее вообще не вспоминать, посколь-
ку беднеющая Россия совсем выпала из европейской жизни.
В 2025 г. Володя переберется в Москву с существенной поте-
рей в зарплате. Он многого лишится, но лишь укрепится в жела-
нии сделать российскую жизнь похожей на тот мир уютного за-
падного городка, который решился покинуть. Вряд ли Володя
осуществит революцию, как Владимир Ильич в 1917 г., но от ре-
шения миллионов таких людей, как наш герой, будет во многом
зависеть будущее.
Демократия налогоплательщика
Когда говорят о причинах устойчивости путинского полити-
ческого режима, часто ссылаются на то, что в России по какой-
то причине не работает демократия налогоплательщика. И этим
мы отличаемся от «сознательного» Запада. Там, мол, каждый на-
логоплательщик понимает, что государство существует именно на
его деньги, а потому сознательно относится к выборам президен-
та и парламентариев, препятствуя формированию авторитарной
коррумпированной системы, разбазаривающей ресурсы. У нас
же гражданин не понимает, на какие средства существует власть,
а потому остается политически пассивным существом.
Дело, однако, вовсе не в том, что мы глупее зарубежных де-
мократов. Дело в том, что у нас сегодня парадоксальным образом
не государство существует за счет миллионов граждан, а милли-
оны граждан существуют за счет патерналистского государства,раздающего народу всяческие блага. Такая парадоксальная ситу-
ация складывается не только в России, но во многих странах, где
государственные доходы зависят от нефти и газа.
Как формировалась демократия налогоплательщиков на За-
паде? Причины ее успеха определялись вовсе не поголовной со-
знательностью граждан. В любой западной стране большая часть
избирателей, конечно, не думает о судьбе своих налогов. То есть
о том, жируют ли чиновники на их деньги или эффективно эти
средства используют. О таких вещах думает, как правило, сравни-
тельно небольшой процент населения. Либо те, кто занимается
бизнесом и платит очень большие налоги. Либо те, кто занимает-
ся интеллектуальной работой и потому вообще склонен к отвле-
ченным размышлениям.
Именно они требуют от государства эффективности. И при не-
обходимости могут вывести на массовые протесты тех, кто обыч-
но не думает о таких вещах, но способен внимать разумным аргу-
ментам элиты. При протестных действиях государство может либо
прислушаться к демократам-налогоплательщикам, либо послать
их подальше, одновременно оболванивая массы с помощью TV.
И вот здесь-то возникает главный элемент, обеспечивающий
работу демократии. Оболванить массы можно в любой стране, но,
если власть пренебрегает мнением элиты, бизнес стремится выво-
дить капиталы за рубеж, а интеллектуалы организовывают утеч-
ку мозгов. В таких условиях через какое-то время экономика на-
чинает разваливаться, и оболванивать широкие массы становит-
ся трудно из-за снижающегося уровня жизни. Поэтому разумные
политические режимы стараются не допускать такого. Они ува-
жают демократию налогоплательщика. А глупые режимы рушатся
из-за неудержимых протестов нищающих обывателей.
У нас в России – иная картина. Основную часть государ-
ственного благосостояния обеспечивали в нулевые годы не част-
ный бизнес и не интеллектуалы, а государственные и околого-
сударственные нефтегазовые компании. Таким образом, власть
оказывалась в зависимости от эффективной работы сравнитель-
но небольшой доли населения – нефтяников и газовиков, стро-
ителей трубопроводов и буровых, а также охраны, пресекающей разворовывание ресурсов из трубы. Более того, государство корми-
ло основную часть общества за счет этих ресурсов. Начиная с чи-
новников, которым позволялось много воровать, и заканчивая учи-
телями, врачами, профессорами, которым выплачивались государ-
ственные зарплаты, значительно большие, чем в «лихие 90-е».
Теоретически любой налогоплательщик мог бы в такой систе-
ме выступить против власти, сказав, что он ее кормит, а значит,
хочет контролировать. На что власть могла возразить, что на са-
мом деле это она его кормит и налоги он платит с тех денег, кото-
рые от государства получает. А если ему в такой ситуации жела-
тельно свернуть свой бизнес, вывести капиталы и эмигрировать,
то скатертью дорожка. Стабильность власти от его налогов не за-
висит. Если все бандерлоги (как называл протестующих Путин)
разбегутся, бюджет сэкономит деньги и отдаст их тем, кто верой
и правдой служит начальству.
Благосостояние путинского режима стало разрушаться не
из-за бегства налогоплательщиков, а из-за падения цен на нефть.
И если природные ресурсы будут длительное время стоить деше-
во, патерналистское государство рассыплется. Оно не сможет по-
зволить чиновникам столько красть, как раньше, бизнесменам
реализовывать проекты за счет госбюджета, а учителям, врачам и
профессорам получать зарплаты, обеспечивающие сносный уро-
вень жизни. Такое государство сможет лишь заботиться в полной
мере о силовиках, необходимых для подавления возможных вы-
ступлений протестующих.
Вот в такой ситуации демократия налогоплательщика зара-
ботает. Если простые бизнесмены и интеллектуалы своими день-
гами и своими мозгами не обеспечат существования государства,
власть вряд ли сможет быть популярна в народе. Поскольку ни-
щая власть, не имеющая возможности раздавать блага и одновре-
менно препятствующая модернизации страны, редко бывает по-
пулярна.
Конечно, не вся масса наших правителей, но какая-то их
часть поймет, насколько изменилась ситуация, и сделает ставку
на демократию налогоплательщика в борьбе с теми правителя-
ми, которые действуют по известному принципу «После нас хоть потоп». Соответственно, у общества появится возможность под-
держать прагматиков и отобрать власть у тех, кто умеет лишь по-
давлять.
От клептократии к демократии
В целом я смотрю в будущее с оптимизмом, но, чтобы опти-
мизм этот не выглядел розовым, надо принять во внимание важный момент, из-за которого развитие России даже после сме-
ны поколения нынешних правителей может пойти совсем не по
демократическому сценарию.
В любой переходный момент своей истории Россия сильно
зависела от того, какой образец ей демонстрировал Запад. Прак-
тика брать оттуда всё лучшее установилась еще до Петра I, однако
конкретный характер заимствований определялся господствовав-
шими в Европе тенденциями. С Запада мы брали как демократию,
так и тиранию: в зависимости от того, что нынче входило в моду.
Петровский деспотизм был лишь «завернут» в национальную
оболочку. Основа же оставалась чисто европейской. XVII век соз-
дал деспотическое абсолютистское государство во Франции, Ис-
пании, Пруссии, Швеции. А наш царь его заимствовал, сочленив
с крепостным правом так, как ему представлялось удобным.
Большевики научились марксизму тоже на Западе. Там к кон-
цу XIX века активно входили в моду идеи заботы о народе. Ленин
со Сталиным взяли за основу идею заботы и провели ее в жизнь
так, как сумели. Или, точнее, так, как позволяли отечественные
условия.
В отличие от вышеперечисленных деспотов, Александр II
проводил идею свободы. В частности, он отменил крепост-
ное право. Удалось это сделать потому, что для Европы середина
XIX века была эпохой максимального либерализма, когда абсо-
лютистский деспотизм уже канул в прошлое, а деспотизм наци-
оналистический и социалистический еще не зародился. В общем,
опять всё пришло с Запада.
Михаил Горбачев осуществил перестройку, когда во всем
цивилизованном мире поняли, что советский социализм – это
ГУЛАГ и дефицит, а вовсе не забота о простом человеке. На Запа-
де к 1980-м гг. стали модны неолиберальные идеи, временно от-
теснившие идеи госрегулирования. Горбачев плохо представлял,
что хочет построить, и реформировал социализм, заимствуя из
Европы те элементы государственного устройства, которые тогда
представлялись эффективными.
Всё это важно принимать во внимание, если мы хотим по-
нять, как изменится российское общество, когда уйдет в прошлое путинское поколение правителей и страна в очередной раз будет
выбирать путь выхода из системного кризиса.
Конечно, страны Запада были и останутся существенно бо-
гаче России. Тем более что те годы, которые нами будет руково-
дить Путин до момента смены поколения правителей, окажутся
нелегкими в экономическом смысле. Однако привлекательность
западной модели будет зависеть не только от формальных срав-
нений, осуществляемых по показателю ВВП на душу населения.
Важнее субъективные ощущения. Будут ли новые российские
лидеры, приходящие на смену путинскому поколению правите-
лей, считать, как Горбачев в свое время, что Запад по-прежнему
находится на подъеме, или же они начнут, как Ленин на рубеже
XIX–XX веков, полагать, будто близится закат Европы, не способ-
ной преодолеть свои многочисленные противоречия?
Если западная демократия к этому времени будет сильна и
устойчива, то постпутинская Россия сделает новый рывок на За-
пад, стремясь, наконец, сформировать те «правила игры», благо-
даря которым цивилизованный мир стал успешным. Если же за-
падная демократия окажется в очередном кризисе, наши новые
лидеры могут попытаться взять за образец иную модель.
Признаков кризиса, к сожалению, сегодня просматривается
довольно много.
Во-первых, пирамиды государственного долга, возвышаю-
щиеся по всему миру, начиная с США. Запад живет не по сред-
ствам, потребляя существенно больше, чем производит. Если
вдруг пирамида американского долга рухнет именно в тот момент,
когда в России произойдет смена поколения правителей, о запад-
ном тренде в российской политике можно будет надолго забыть.
Во-вторых, проблемы миграции, с которыми различные го-
сударства всеобщего благоденствия не знают, как справиться. Со-
циальные блага привлекают сомнительную публику со всего мира
в Европу и США, а толерантность не позволяет принять жест-
кие меры против притока «халявщиков». Усиливаются конфлик-
ты местного населения с мигрантами, и в результате всё более
популярными становятся политики, предлагающие курс жесткой
руки.
В-третьих, увеличивается опасность терроризма на фоне ак-
тивной миграции. Сегодня взрывы в крупных городах еще яв-
ляются чрезвычайным происшествием, но что будет, если через
15–20 лет они станут столь же будничным явлением, как в Ираке
или на Северном Кавказе?
В-четвертых, хотя европейская интеграция является важным
и прогрессивным делом, интенсивная бюрократизация Евросою-
за грозит ввести западный демократический капитализм пример-
но в такое же состояние стагнации, в каком уже находится наш
клептократический капитализм. И если так пойдет дело, путь от
клептократии к демократии окажется чрезвычайно тернистым.
Скорее всего, вышеперечисленные проблемы не станут для
Запада фатальными. Не раз он уже в своей истории доходил до
сложного кризиса, однако преодолевал возникающие проблемы.
Тем не менее следует помнить, что на Востоке существуют неде-
мократические, но динамично развивающиеся в экономическом
отношении страны (в первую очередь Китай), которые способны
стать в перспективе более привлекательным образцом, чем стра-
ны Запада. По уровню жизни они еще очень долго не догонят ми-
ровых лидеров, но по образу жизни (минимум госрасходов, гос-
долга, мигрантов и терактов) могут внезапно оказаться соблазни-
тельны.
Пока что мы еще практически никак не копируем Китай.
С Западом ссоримся, но надеемся, что он нас признает рано или
поздно за своих. Но что произойдет, если не будет ни надежды та-
кой, ни желания?
Ваша оценка
viktork31 января 2020Читать далее
12 понравилось1,1K
