Просуществет ли путинская система до 2042 года?

На это в теории Инглхарта и Вельцеля есть ответ.Для формирования нашего мировоззрения важно не столь- ко то, как мы сейчас живем, сколько то, в каких условиях вырос- ли. Становление личности и появление духовных запросов прихо- дятся на период юности. Если в юности обстоятельства заставля- ли нас думать в первую очередь о выживании, то ценности выжи- вания будут доминировать в сознании на протяжении всей нашей жизни. Если же юность сложилась благополучно и молодой чело- век мог думать о смысле жизни, о том, как выразить себя и посвя- тить труд любимому делу, то в дальнейшем у него будут доминиро- вать ценности самовыражения​.

Если считать, что советская эпоха и «лихие 90-е» по разным причинам были временем, не слишком благоприятным для жиз- ни, то, значит, ценности самовыражения могли нормально фор- мироваться лишь у того поколения россиян, которое входило во взрослую жизнь уже в XXI веке, когда, с одной стороны, устано- вился путинский политический режим, но с другой – рост реаль- ных доходов позволял большей части населения страны уйти от назойливых дум о выживании. Сегодня представители этого поколения являются школьни- ками или студентами. Некоторые доучились и стали молодыми специалистами. В целом же по России доминируют люди, ориен- тированные на выживание. Но лет через 15–20, когда станет про- исходить смена поколений российских правителей, «новая вол- на», ориентированная на ценности самовыражения, будет состав- лять примерно половину населения страны. Эти люди вряд ли смогут бороться за высшую власть, по- скольку для решения такой задачи они еще не достигнут до- статочного политического веса. Но от их выбора во многом бу- дет зависеть то, кто эту высшую власть получит. Если в схватке за Кремль элиты станут интересоваться мнением народа, то но- вое поколение, сформировавшееся в благополучные годы, ско- рее всего, выскажется за демократию, которая обеспечивает воз- можность свободного творчества, свободного поиска своего места в жизни. Правда, это произойдет лишь в том случае, если нарастающие экономические трудности не погрузят Россию в столь длитель- ный и глубокий кризис, при котором придется вновь думать о вы- живании. Если нас ждет такая катастрофа, то на развалинах одно- го авторитарного режима может вырасти другой.

Ленин родился в 1997 году Ленин появился на свет в 1870 г. – через 9 лет после завер- шения многолетней борьбы российской общественности за отме- ну рабства. Сформировался как личность Владимир Ильич в са- мом конце 1880-х, когда вопрос о крепостном праве совсем уже отошел в историю, однако консервативный режим Александра III тормозил осуществление дальнейших перемен. Иными словами, будущий вождь не ценил Великие реформы 1860-х, поскольку по- лучил их готовыми, но ощущал на себе гнет царизма, который на фоне буржуазных свобод Запада казался режимом, совершенно не пригодным для нормального существования. Вместе с Лениным сформировалось целое поколение людей, не ценивших достигнутое их отцами, но стремившихся к дальнейшим преобразованиям. Среди деятелей 1917 г. имелись политики с раз- ными взглядами, и далеко не все они были авантюристами боль- шевистского типа, но сближало их общее неуважение к старо- му режиму. Аристократия презирала его за распутинщину, интел- лигенция – за отсутствие демократии, народ – за нежелание дать фабрики рабочим, а землю – крестьянам. Между собой эти люди почти ни в чем не сходились, кроме одного: все готовы были к кру- тым переменам. И даже тот, кто потом одумался, бросился бороть- ся с большевиками, лишь когда они уже укрепились во власти. Большевистский режим, как ни странно, рухнул в конце 1980-х примерно по той же причине. Ушли в мир иной те поколения, для которых борьба с царизмом была делом священным, тогда как политики новой волны достигнутого не ценили. Идеалисты- шестидесятники хотели реформированного социализма, директо- ра заводов – номенклатурной приватизации, молодежь – джин- сов и рок-музыки. Все вместе хотели колбасы без очереди и аб- солютно не реагировали на слова официальной советской пропа- ганды о том, что при капитализме, мол, не каждый трудящийся имеет деньги на колбасу. Наиболее непримиримыми к старой системе были те, кто появился на свет после завершения сталинской индустриализа- ции и формирования системы, которая, как представлялось от- цам, должна создать материально-техническую базу коммуниз- ма. Люди поколения Путина–Медведева (1950–1960-х годов рож- дения) с младых ногтей осознали, что про коммунизм всё врут и нормальную жизнь надо выстраивать иным образом. Идейная атмосфера путинской эпохи – это культ потребле- ния и, соответственно, денег, предоставляющих возможность упо- треблять. Окологосударственная олигархия, ворочающая миллиар- дами, представляет собой символ эпохи. Мало кто в нее может по- пасть, но многие стремятся достигнуть подобных успехов или хотя бы комфортно обустроить свой маленький уютный мирок, так не похожий на мир, который пытались ранее строить большевики. Поколение Ленина–Сталина и поколение Путина–Мед- ведева в полной мере смогли реализовать свое видение новых ценностей, в полной мере отряхнуть со своих ног прах старого мира и разрушить кумиров прошлого. В отличие от них, поко- ления разночинцев-шестидесятников XIX века и идеалистов- шестидесятников ХХ столетия оказались поколениями проме- жуточными, то есть не закрепившимися во власти. Во многом это произошло потому, что они ценили определенные достиже- ния прошлого, наблюдали борьбу своих отцов за осуществление преобразований и желали, скорее, продолжать двигаться путем постепенных перемен, чем вставать на путь радикального пере- устройства. Мы видим, таким образом, что новые идеи живут своеобраз- ными циклами, длящимися около 50 лет, то есть примерно столь- ко, сколько нужно для смены двух поколений. Поколение Лени- на–Сталина застало реализованной важнейшую идею своих от- цов, наметило новые цели и реализовало их. Также поступило по- коление Путина–Медведева. По всей видимости, похожим обра- зом пойдет развитие и дальше. Новое поколение не примет доми- нирующих ныне ценностей. Ленин появился на свет через 9 лет после отмены крепостно- го права. А когда у нас стала уходить «доденежная» жизнь? При- мерно с 1988 г. В общем, новый Ленин появился на свет в 1997 г. – через 9 лет после слома старой жизни. Сегодня он учится на втором кур- се престижного университета и не подозревает еще о том, какая миссия ляжет на его плечи. Этот парень вырос в обеспеченной се- мье и не слишком ценит деньги, которых у него достаточно. Тем более он не беспокоится относительно колбасы и очереди, кото- рую следует отстоять для ее приобретения. Эта дикость исчезла еще до его рождения. Молодой человек (назовем его Володя) много думает сегод- ня о самореализации. Возможно, у него есть старший брат, кото- рого мордуют по «болотному делу», и наш Володя понимает, что идти надо другим путем. Не то чтобы он хочет свергнуть режим, но мысль о необходимости правильного устройства жизни всё чаще приходит ему в голову. Поэтому в поисках ответа на роковые вопросы он после окончания бакалавриата отправится поступать в магистратуру западного университета. На Западе Володя станет впитывать новые ценности. Конечно, не всё ему понравится, од- нако контраст с нарастающей в России убогостью заставит все- рьез задуматься о сравнении систем. Из нынешнего кризиса наша экономика выйдет в стагнацию, поэтому приличной работы на родине Володя не найдет. Придет- ся остаться в аспирантуре за рубежом и интенсивнее адаптиро- ваться к западной жизни. В 2024 г. наш герой получит PhD и узна- ет, что его 72-летний тезка остался у власти после завершения чет- вертого президентского срока. Володя решит, что деньги деньга- ми, карьера карьерой, но есть ведь и иные ценности. Обидно, ког- да коллеги вчера еще посмеивались над убогостью твоей родины, а сегодня предпочитают про нее вообще не вспоминать, посколь- ку беднеющая Россия совсем выпала из европейской жизни. В 2025 г. Володя переберется в Москву с существенной поте- рей в зарплате. Он многого лишится, но лишь укрепится в жела- нии сделать российскую жизнь похожей на тот мир уютного за- падного городка, который решился покинуть. Вряд ли Володя осуществит революцию, как Владимир Ильич в 1917 г., но от ре- шения миллионов таких людей, как наш герой, будет во многом зависеть будущее.

Демократия налогоплательщика Когда говорят о причинах устойчивости путинского полити- ческого режима, часто ссылаются на то, что в России по какой- то причине не работает демократия налогоплательщика. И этим мы отличаемся от «сознательного» Запада. Там, мол, каждый на- логоплательщик понимает, что государство существует именно на его деньги, а потому сознательно относится к выборам президен- та и парламентариев, препятствуя формированию авторитарной коррумпированной системы, разбазаривающей ресурсы. У нас же гражданин не понимает, на какие средства существует власть, а потому остается политически пассивным существом. Дело, однако, вовсе не в том, что мы глупее зарубежных де- мократов. Дело в том, что у нас сегодня парадоксальным образом не государство существует за счет миллионов граждан, а милли- оны граждан существуют за счет патерналистского государства,раздающего народу всяческие блага. Такая парадоксальная ситу- ация складывается не только в России, но во многих странах, где государственные доходы зависят от нефти и газа. Как формировалась демократия налогоплательщиков на За- паде? Причины ее успеха определялись вовсе не поголовной со- знательностью граждан. В любой западной стране большая часть избирателей, конечно, не думает о судьбе своих налогов. То есть о том, жируют ли чиновники на их деньги или эффективно эти средства используют. О таких вещах думает, как правило, сравни- тельно небольшой процент населения. Либо те, кто занимается бизнесом и платит очень большие налоги. Либо те, кто занимает- ся интеллектуальной работой и потому вообще склонен к отвле- ченным размышлениям. Именно они требуют от государства эффективности. И при не- обходимости могут вывести на массовые протесты тех, кто обыч- но не думает о таких вещах, но способен внимать разумным аргу- ментам элиты. При протестных действиях государство может либо прислушаться к демократам-налогоплательщикам, либо послать их подальше, одновременно оболванивая массы с помощью TV. И вот здесь-то возникает главный элемент, обеспечивающий работу демократии. Оболванить массы можно в любой стране, но, если власть пренебрегает мнением элиты, бизнес стремится выво- дить капиталы за рубеж, а интеллектуалы организовывают утеч- ку мозгов. В таких условиях через какое-то время экономика на- чинает разваливаться, и оболванивать широкие массы становит- ся трудно из-за снижающегося уровня жизни. Поэтому разумные политические режимы стараются не допускать такого. Они ува- жают демократию налогоплательщика. А глупые режимы рушатся из-за неудержимых протестов нищающих обывателей. У нас в России – иная картина. Основную часть государ- ственного благосостояния обеспечивали в нулевые годы не част- ный бизнес и не интеллектуалы, а государственные и околого- сударственные нефтегазовые компании. Таким образом, власть оказывалась в зависимости от эффективной работы сравнитель- но небольшой доли населения – нефтяников и газовиков, стро- ителей трубопроводов и буровых, а также охраны, пресекающей разворовывание ресурсов из трубы. Более того, государство корми- ло основную часть общества за счет этих ресурсов. Начиная с чи- новников, которым позволялось много воровать, и заканчивая учи- телями, врачами, профессорами, которым выплачивались государ- ственные зарплаты, значительно большие, чем в «лихие 90-е». Теоретически любой налогоплательщик мог бы в такой систе- ме выступить против власти, сказав, что он ее кормит, а значит, хочет контролировать. На что власть могла возразить, что на са- мом деле это она его кормит и налоги он платит с тех денег, кото- рые от государства получает. А если ему в такой ситуации жела- тельно свернуть свой бизнес, вывести капиталы и эмигрировать, то скатертью дорожка. Стабильность власти от его налогов не за- висит. Если все бандерлоги (как называл протестующих Путин) разбегутся, бюджет сэкономит деньги и отдаст их тем, кто верой и правдой служит начальству. Благосостояние путинского режима стало разрушаться не из-за бегства налогоплательщиков, а из-за падения цен на нефть. И если природные ресурсы будут длительное время стоить деше- во, патерналистское государство рассыплется. Оно не сможет по- зволить чиновникам столько красть, как раньше, бизнесменам реализовывать проекты за счет госбюджета, а учителям, врачам и профессорам получать зарплаты, обеспечивающие сносный уро- вень жизни. Такое государство сможет лишь заботиться в полной мере о силовиках, необходимых для подавления возможных вы- ступлений протестующих. Вот в такой ситуации демократия налогоплательщика зара- ботает. Если простые бизнесмены и интеллектуалы своими день- гами и своими мозгами не обеспечат существования государства, власть вряд ли сможет быть популярна в народе. Поскольку ни- щая власть, не имеющая возможности раздавать блага и одновре- менно препятствующая модернизации страны, редко бывает по- пулярна. Конечно, не вся масса наших правителей, но какая-то их часть поймет, насколько изменилась ситуация, и сделает ставку на демократию налогоплательщика в борьбе с теми правителя- ми, которые действуют по известному принципу «После нас хоть потоп». Соответственно, у общества появится возможность под- держать прагматиков и отобрать власть у тех, кто умеет лишь по- давлять.

От клептократии к демократии В целом я смотрю в будущее с оптимизмом, но, чтобы опти- мизм этот не выглядел розовым, надо принять во внимание важный момент, из-за которого развитие России даже после сме- ны поколения нынешних правителей может пойти совсем не по демократическому сценарию. В любой переходный момент своей истории Россия сильно зависела от того, какой образец ей демонстрировал Запад. Прак- тика брать оттуда всё лучшее установилась еще до Петра I, однако конкретный характер заимствований определялся господствовав- шими в Европе тенденциями. С Запада мы брали как демократию, так и тиранию: в зависимости от того, что нынче входило в моду. Петровский деспотизм был лишь «завернут» в национальную оболочку. Основа же оставалась чисто европейской. XVII век соз- дал деспотическое абсолютистское государство во Франции, Ис- пании, Пруссии, Швеции. А наш царь его заимствовал, сочленив с крепостным правом так, как ему представлялось удобным. Большевики научились марксизму тоже на Западе. Там к кон- цу XIX века активно входили в моду идеи заботы о народе. Ленин со Сталиным взяли за основу идею заботы и провели ее в жизнь так, как сумели. Или, точнее, так, как позволяли отечественные условия. В отличие от вышеперечисленных деспотов, Александр II проводил идею свободы. В частности, он отменил крепост- ное право. Удалось это сделать потому, что для Европы середина XIX века была эпохой максимального либерализма, когда абсо- лютистский деспотизм уже канул в прошлое, а деспотизм наци- оналистический и социалистический еще не зародился. В общем, опять всё пришло с Запада. Михаил Горбачев осуществил перестройку, когда во всем цивилизованном мире поняли, что советский социализм – это ГУЛАГ и дефицит, а вовсе не забота о простом человеке. На Запа- де к 1980-м гг. стали модны неолиберальные идеи, временно от- теснившие идеи госрегулирования. Горбачев плохо представлял, что хочет построить, и реформировал социализм, заимствуя из Европы те элементы государственного устройства, которые тогда представлялись эффективными. Всё это важно принимать во внимание, если мы хотим по- нять, как изменится российское общество, когда уйдет в прошлое путинское поколение правителей и страна в очередной раз будет выбирать путь выхода из системного кризиса. Конечно, страны Запада были и останутся существенно бо- гаче России. Тем более что те годы, которые нами будет руково- дить Путин до момента смены поколения правителей, окажутся нелегкими в экономическом смысле. Однако привлекательность западной модели будет зависеть не только от формальных срав- нений, осуществляемых по показателю ВВП на душу населения. Важнее субъективные ощущения. Будут ли новые российские лидеры, приходящие на смену путинскому поколению правите- лей, считать, как Горбачев в свое время, что Запад по-прежнему находится на подъеме, или же они начнут, как Ленин на рубеже XIX–XX веков, полагать, будто близится закат Европы, не способ- ной преодолеть свои многочисленные противоречия? Если западная демократия к этому времени будет сильна и устойчива, то постпутинская Россия сделает новый рывок на За- пад, стремясь, наконец, сформировать те «правила игры», благо- даря которым цивилизованный мир стал успешным. Если же за- падная демократия окажется в очередном кризисе, наши новые лидеры могут попытаться взять за образец иную модель. Признаков кризиса, к сожалению, сегодня просматривается довольно много. Во-первых, пирамиды государственного долга, возвышаю- щиеся по всему миру, начиная с США. Запад живет не по сред- ствам, потребляя существенно больше, чем производит. Если вдруг пирамида американского долга рухнет именно в тот момент, когда в России произойдет смена поколения правителей, о запад- ном тренде в российской политике можно будет надолго забыть. Во-вторых, проблемы миграции, с которыми различные го- сударства всеобщего благоденствия не знают, как справиться. Со- циальные блага привлекают сомнительную публику со всего мира в Европу и США, а толерантность не позволяет принять жест- кие меры против притока «халявщиков». Усиливаются конфлик- ты местного населения с мигрантами, и в результате всё более популярными становятся политики, предлагающие курс жесткой руки. В-третьих, увеличивается опасность терроризма на фоне ак- тивной миграции. Сегодня взрывы в крупных городах еще яв- ляются чрезвычайным происшествием, но что будет, если через 15–20 лет они станут столь же будничным явлением, как в Ираке или на Северном Кавказе? В-четвертых, хотя европейская интеграция является важным и прогрессивным делом, интенсивная бюрократизация Евросою- за грозит ввести западный демократический капитализм пример- но в такое же состояние стагнации, в каком уже находится наш клептократический капитализм. И если так пойдет дело, путь от клептократии к демократии окажется чрезвычайно тернистым. Скорее всего, вышеперечисленные проблемы не станут для Запада фатальными. Не раз он уже в своей истории доходил до сложного кризиса, однако преодолевал возникающие проблемы. Тем не менее следует помнить, что на Востоке существуют неде- мократические, но динамично развивающиеся в экономическом отношении страны (в первую очередь Китай), которые способны стать в перспективе более привлекательным образцом, чем стра- ны Запада. По уровню жизни они еще очень долго не догонят ми- ровых лидеров, но по образу жизни (минимум госрасходов, гос- долга, мигрантов и терактов) могут внезапно оказаться соблазни- тельны. Пока что мы еще практически никак не копируем Китай. С Западом ссоримся, но надеемся, что он нас признает рано или поздно за своих. Но что произойдет, если не будет ни надежды та- кой, ни желания?