Наталья Огарева-Тучкова. Воспоминания. 1848-1870

В конце обеда разговорились о России. Я сказала, что Гюго давно знают и чтут в России, не менее, чем в других странах, и вспомнила что мой отец был одним из самых горячих его почитателей из-за того, что Гюго первым заговорил печатно об уничтожении смертной казни, и это тогда, когда никто об этом не помышлял. Мой отец был прав, говоря, что Гюго должен быть весьма гуманен. Думаю, и теперь в Джерси помнят, как поэт-изгнанник собирал на рождественскую ёлку бедных детей, наслаждался их неподдельным восторгом и раздавал им, помимо лакомств, ещё и игрушки.

Так мне пришлось присутствовать при немецком празднике. Все меня радушно приняли, особенно госпожа Фогт; когда музыканты заиграли вальс, старый профессор обвил стан своей подруги и они закружились в такт, ловко, не уступая ни в чём молодым; потом молодёжь занялась танцами, а взрослые - разговором; из молодых один Александр не танцевал, потому что в отрочестве ему не приходилось практиковаться в этом искусстве, а позже уже не хочется учиться таким пустякам.
Этот праздник был для меня образцом какой-то человеческой пирамиды, внизу которой стоял старый профессор с милой и симпатичной старушкой, а выше них - дети с жёнами, племянники, внуки, внучки...
Я глядела на эти довольные, простодушные лица, все они были близки друг другу... А я ... Какой одинокой я почувствовала себя на празднике! Если бы можно было, кажется, я убежала бы, чтоб избавиться от неприятного чувства, которое он возбуждал во мне. А старушка Фогт приглашала меня так настойчиво, чтобы доставить мне удовольствие!.. Намерения и последствия! Как это противоположно иногда, подумала я, но в это время глаза мои опустились на мою маленькую дочь, и я поняла, что всё это вздор, что я не одна, что я счастливая мать.