Каиново семя

Не сказал бы, что у автора какой-то особый лирический стиль и светлое гуманное начало. Лирические фрагменты проявляются в тех эпизодах, когда герои ищут стимул к жизни через созерцание природных явлений. Как свет в конце тоннеля, когда нет сил бороться и не хочется жить, природа посылает светлый энергетический заряд причудливым отблеском отображенный на древесной шероховатости. Если в корейской литературе и есть любовная лирика, то опосредованно, через природу.
В самом романе светлого мало, оно, скорее, объективное, откровенное, автобиографическое. Автора сложно обвинить в приукрашательстве, поскольку вся обстановка кажется до боли знакомой еще со времен советской прозы. Только с другого, невиданного ранее угла зрения. Психологические портреты главных героев, в особенности женский, не очень раскрыты. Завершение невнятно, выглядит обрывком, но автобиографичность с протяженностью в целую жизнь, вероятно, должна как-то соприкоснуться с пределом. Автор сказал то, что хотел, и в красивом завершении это не нуждается. В рассказах - насквозь черное "ци", они невероятно тяжелы психологически своим пессимистическим сгущением.

Прочитав роман, я пришел к следующим выводам. Во-первых, поклонников идеологической, как и анти-идеологической литературы, найдется отнюдь немного. Я себя к ним тоже не отношу. Закономерно то, что в подобной литературе всегда лишь два ракурса и заранее все предопределено. Все роли четко обозначены и предписаны. Золотая середина исключается. В четко направленном ракурсе идеологического луча сложно искать светлое и гуманное начало. Как в закрытой капсуле, где практически невозможно найти что-то ранее неизведанное.
Во-вторых, поразительно то, насколько в нашей современной печати отсутствует цензура! У цензуры отключены мозги. Иначе бы цензоры, ознакомившись с этим переводом, явно призадумались бы над тем, а что из этого сверхреалистического произведения извлечет вдумчивый, образованный читатель, учитывая то, в какой политической ситуации пребывает наша страна на сегодняшний день?
На протяжении более чем полувека нашего читателя пичкали идеологически обработанным материалом, как в научно-публицистической, так и в художественной (переводной) литературе. Все идеологические опусы были выстроены очень грамотно, продуманно и аргументированно, пропитаны пламенным революционным духом, воспевавшим права и свободы человека и призывавшим к борьбе с морально устаревшими правящими классами. Ни одно произведение не могло рассчитывать на публикацию без этого фундамента, образовавшего не одно поколение советских людей. Литературы каких только экзотических стран в те времена не переводились на русский язык, чтобы проиллюстрировать нашему читателю антагонизм простого рабочего крестьянина и класса эксплуататоров. Литература, нацеленная только на один единственный ракурс, всегда подавала нам доброго, правдолюбивого крестьянина и надменного, эгоистичного помещика-землевладельца. Эти два класса традиционно были выкрашены в два цвета: белый и черный. Все это обрабатывалось издательствами и редакторами столь профессионально по всем параметрам, что у читателя не было ни малейшего повода усомниться в адекватности и справедливости изложенного материала. Сколько людей положили свои жизни на эти труды!
И что же мы видим сейчас? Произведение корейской литературы открывает совершенно другой ракурс, где Советский Союз предстает в роли незваного гостя: захватчика и бесчинствующего оккупанта, повинного в разрыве единого народа на две страны. При том, что половина Европы сейчас активно обвиняет Советский Союз в оккупации и ставит под большое сомнение нашу добродетельность, направленную против фашизма. Получается, на это действительно есть основания?
В произведении корейского автора помещик-землевладелец вовсе не жестокий кровожадный монстр, а интеллигентный, образованный человек, которому не чужды духовные ценности, порядочность и душевность. Он - преподаватель, интеллектуал, "конфуцианский ученый муж", никого не эксплуатирующий, а построивший нормальные, доверительные отношения с крестьянином, который, в свою очередь, учит своих детей уважать его. И этот представитель интеллигенции (далеко не вшивой!), опираясь на тезисы советской идеологии, оказывается в положении реакционера, подлежащего к классовому истреблению. Он не только должен отдать свои земли и личные вещи, а должен заживо похорониться.
Крестьяне же изображаются грубой варварской диаспорой, лишенной каких-либо моральных ценностей, готовой бездумно следовать демагогии пришедших к власти агрессоров. Их представители даже не имеют имен (не имеют личностей), они - пешки в конвейере, с презрительными кличками. Коммунистическая идеология запоздалым признанием подается как явление антикультурное, геноцидное, варварское, террористическое читателю страны, принесшей его туда и по сути виновной в расколе. Не зря же "мировым злом" зовут? Земельная реформа, повлекшая за собой национальный раскол, изрядно подорвала генеалогическое древо: беглецы на Юг навсегда покидают могилы предков, родители и дети делятся на два лагеря и становятся врагами. А это культурная трагедия. И нам остается лишь поразмышлять над тем, кто в этом виновен.
Конечно же, история, как и сама страна, не может однозначно трактоваться как хорошая или плохая. Ее либо принимаешь и откровенно признаешь ошибки, либо оберегаешь гармонию и держишь рот под семью замками, как во многих куда более культурных странах, нежели наша, и делается. Но все же... Откровенное признание пороков идеологического курса собственного государства в глазах и ушах своего народа должны знать границы и не допускать знакомства со столь хлестким обличением со стороны литератора другой культуры. Потому как зеленый свет на печать подобных произведений в какой-то степени выглядит как предательство собственных идеалов (некогда кроваво пламенных, пусть даже и отживших свое), а в какой-то - вызывает чувство стыда и брезгливости из-за отсутствия у нас тех самых традиционных ценностей, которыми богата корейская культура, отстаивающая их с "присущей эмоциональной сдержанностью".

Из весьма содержательного послесловия следует, что у данного автора большое литературное наследие и куда более любопытные произведения, достойные внимания. Возможно, при хорошем переводе и полноценной работе они могли бы составить другое впечатление у меня, как у читателя. Но не это произведение. К тому же нельзя не сказать о безыскусности перевода, тусклости, безликости, что относится уже не к качеству перевода, а к качеству литературной редактуры. Множество корректорских неточностей и редакторских невнятностей, также незамеченных корректором, очень портит картину. Отсутствие примечаний там, где они обязательно требуются, например, термины "чогори" и "жужуба" - неясно, что это.

Стр. 36 "Хун продал свой дом и собрался вернулся в деревню".
Стр. 67 "Но в позапрошлом году он решил превратить суходольные поля в заливные и начал построить плотину, чтобы запрудить ручей"
Стр. 78 "На кладбище, в стороне от могилы, сидела к ней спиной вдова крестьянина Квона" - к кому "к ней"?
Стр. 99 "Тогда беспорядочная тола выстраивалась в ровную колонну".
Стр. 135 "После ужина Чанне унесла посуду, а потом осторожно вернулась в его комнату"
Стр. 152 "Он никогда не любил фотографироваться, а сделанные от случая к случаю снимки не берег, и однажды они куда-то исчезали, пока не растерялись все до одного"
Стр. 227 "Куда ни держишь путь, всюду нужно идти через перевал. На юг тянется длинная извилистая долина реки, но со всех четырех сторон горы, и потому, куда ни держишь путь, нужно идти через перевал" - ???
Стр. 230 "Поняв, что под веялкой ничего, кроме пыли, не найти, собака понюхала воздух и заковыляла к жернову, припадая на одну лапу" - нелитературно.
Стр. 276 "Она и вправду казалось еще бледнее и тоньше".