Безгрешность

Потому что, мне кажется, Вы слегка преувеличиваете, когда пишете, как Вам жалко себя и как плохо быть знаменитым. Похоже, забыли, как это фигово, когда ты никому не интересен и не имеешь никаких возможностей, никакой власти ни над чем. Если Вы вздумаете раскрыть мой секрет, Вам поверят, но если я раскрою Ваш, просто скажут, что я сфабриковала письмо от Вас по какой-то своей нездоровой женской причине.

Что может быть более жестоким со стороны человека, отвергшего твою любовь, чем такая сочувственная снисходительность?

При слове “сестра” сердце Пип враждебно сжалось. Не имея братьев и сестер, она не могла удерживаться от раздражения при мысли о чужих братьях и сестрах, об их требовательности и в то же время готовности помочь, об этой нормальности семейного устройства, об унаследованном капитале близости.

новости мама черпала главным образом из газеты “Санта-Круз сентинел”, которую читала ради ежедневного мини-удовольствия испытать тихий ужас перед тем, что творится в мире.

– Разве не всякая жизнь так устроена? – откликнулась Пип. Она завела привычку звонить матери посреди обеденного перерыва. Это помогало хоть ненадолго избавиться от чувства, что она не годна к этой работе, что к работе в “Возобновляемых решениях” ни один человек не годен – или, наоборот, что все дело в ней самой, что ей ни одна работа не подойдет; проговорив минут двадцать, она могла, не кривя душой, сказать матери, что ей пора возвращаться к делам.

Но секс как идея проблематичен тем, что одни идеи сменяются другими. Мало-помалу у Аннагрет развилась новая и куда более тоскливая идея абсолютной честности в постели с упором на обсуждение.

Почему она пошла за ним к кровати? Чтобы быть храброй. Чтобы принять правила игры, диктуемые номером отеля. Чтобы отомстить равнодушным мужчинам в Окленде. Чтобы сделать ровно то, чего боялась ее мать. Чтобы наказать Коллин за более сильные чувства к Андреасу, чем к ней. Чтобы стать женщиной, которая приехала в Южную Америку и заполучила в любовники знаменитого, могущественного мужчину. У нее не было недостатка в сомнительных причинах.

Считается, что у нас, у девушек, есть по крайней мере эротическая власть, но мой недавний опыт показывает, что это просто-напросто ложь, мужчины так говорят, чтобы им не было слишком стыдно иметь ВСЮ власть, какая бывает.

Необязательно браться за перо, чтобы стать поэтом, и не всякий художник что-то рисует. Духовная, медитативная жизнь матери сама по себе была искусством - искусством невидимости.

Не менее сильным, чем плотское желание, было мое желание, обещавшее вот-вот исполниться, - желание быть допущенным в ее личный мир, играть значимую роль в истории, которую она сама себе рассказывала.

Ты мог сотрудничать с системой или ей противостоять, но чего ты не мог никогда, какую бы жизнь не вёл – жизнь приятную, безопасную или жизнь заключённого, – это быть от неё независимым. Ответом на все вопросы, крупные и мелкие, был социализм. Замени теперь "социализм" на "сети" – и получишь интернет. Его соперничающие друг с другом платформы едины в своём стремлении задать все параметры твоего существования.

На общеамериканском конкурсе крутизны и раздолбайства городу Амарилло светит первенство по ряду показателей. По количеству заключенных - первые. По потреблению мяса - первые. По стратегическим ядерным боеголовкам - первые. По выбросу углеводородов в атмосферу на душу населения - первые. В очереди на Царствие Небесное - первые. Нравится это американским либералам или нет, мир видит их страну как одно большое Амарилло.

С президентом страны можно иметь дело. Когда его избрали, он был лидером ассоциации производителей коки. И думаете, он перестал быть лидером ассоциации? Фигушки! Вот это я понимаю - стиль. Президент Боливии и лидер производителей коки.

- Рад тебя видеть, - сказал он. Из-за любви у него было чувство, что это самые правдивые слова за всю его жизнь.

И Аннагрет ей подмигнула; этому умению Пип могла только позавидовать, ведь подмигивание - противоположность сарказму.

Charles was at the apex of his career, coming off a Lannan Fellowship year and a front-page Times review that had anointed him as the heir of John Barth and Stanley Elkin, but he didn’t know it was the apex. In the bright light of his prospects, his marriage of fifteen years was seeming lackluster and unbecoming to him, a contract entered into when Blenheim stock was undervalued.

He watched as a strange thing happened in her face, a subtle but crazy-looking modulation of expressions, some interior struggle made visible—her fantasy of being a loving mother, her resentment at the bother of it.

“You know,” he said, breathing hard, “I don’t really believe in therapy, but I’m thinking you could use it.”

she had trouble interesting herself in the tweets and postings and endless pictures of the happy girls and she wasn’t bitter enough for the unhappy girls, the self-destructive ones, the ones with aggressive tattoos and bad parents.