Вечер у Клэр. Полет. Ночные дороги

Гайто Газдановым я заинтересовалась после статьи здесь на LiveLib, где его первое произведение, повесть “Вечер у Клэр” была названа книгой-мечтой. Из статьи у меня сложилось впечатление, что Газданов очень схож по духу с Есениным, эдакий романтик и поэт, только в прозе. А уж сравнение с моим любимым Достоевским и вовсе заставило меня немедленно пополнить ряды своих книжных “хочу”.

И вот, я наконец-таки, беру книгу в руки, а чуда не случается. Более того, я еле-еле заставляю себя дочитать повесть до конца. Причем, некоторые фрагменты действительно были захватывающими и яркими, но только я успевала проникнуться чтением, как автор вновь возвращался к многословным высокопарным изречениям в духе лучших традиций французской сентиментальной прозы.

“Вечер у Клэр” - это повесть-исповедь, повесть-саморефлексия, когда главный герой погружается в свои воспоминания о прошлом и пытается заново осмыслить свой опыт. Обычно мне нравится литература подобного плана: неспешное плавное повествование, постоянные перемещения сюжета между прошлым и настоящим, большое внимание уделяется внутреннему миру героев: их чувствам, эмоциям, переживаниям и размышлениям.

Но, к моему большому разочарованию, в случае с творением Гайто Газданова, волшебства не случилось. Скорее всего, всё дело в том, что мы слишком разные с писателем, и поэтому мне не откликнулось многое из его размышлений. Знаете, бывает, читаешь какие-то строки и удивляешься, насколько точно автор передал на бумагу наблюдения и эмоции - словно ты читаешь свои собственные мысли.

Но с Гайто Газдановым всё совершенно иначе - мне с трудом удавалось понять его измышления. А с учетом его затейливой и многословной манеры изложения чтение превращается в путь через тернии к звездам.

изредка, в приступах душевной лихорадки, я не мог ощутить моего подлинного существования; гул и звон стояли в ушах, и на улице мне вдруг становилось так трудно идти, как будто я с моим тяжелым телом пытаюсь продвигаться в том плотном воздухе, в тех мрачных пейзажах моей фантазии, где так легко скользит удивленная тень моей головы. В такие минуты меня оставляла память. Она вообще была самой несовершенной моей способностью, - несмотря на то, что я легко запоминал наизусть целые печатные страницы. Она покрывала мои воспоминания прозрачной, стеклянной паутиной и уничтожала их чудесную неподвижность; и память чувств, а не мысли была неизмеримо более богатой и сильной.

Вот, например, такие красивые строки, которым нельзя отказать в изящности и духе поэзии. Но как же трудно уловить в них истинный смысл! Вроде всё понятно, а, с другой стороны, непонятно ничего.

Не могу не поругаться и на привычку писателя ваять огромные абзацы текста, особенно, когда в этом гигантском абзаце запросто можно выделить несколько отдельных смысловых кусков. Ну абзацный отступ прямо сам просится в текст! Ну зачем же лепить всё в один!

На этом с критикой я закончу и наконец-то перейду к тому, что мне понравилось. И это воспоминания главного героя о своем детстве, годах учебы, семейных трагедиях и отношениях с родителями. Однако, мне так и не удалось сформировать у себя в голове полноценный портрет Николая, со всеми особенностями его характера и темперамента, он так и остался темной лошадкой.

Всему виной, по моему мнению, крайняя отстраненность рассказчика от описываемых людей и событий, он безэмоционален и равнодушен и будто бы рассказывает о чем-то далеком и неважном. Хотя, он и сам признается перед читателями, что эмоциональная реакция на произошедшее развивается у него гораздо позднее, чем происходит само событие.

Еще мне очень понравились некоторые цитаты из текста, наполненные экзистенциальными и философскими нотками и притягательные своей поэтичностью и красотой слога.

И помни, что самое большое счастье на земле – это думать, что ты хоть что-нибудь понял из окружающей тебя жизни. Ты не поймешь, тебе будет только казаться, что ты понимаешь; а когда вспомнишь об этом через несколько времени, то увидишь, что понимал неправильно. А еще через год или два убедишься, что и второй раз ошибался. И так без конца. И все-таки это самое главное и самое интересное в жизни.

Моя внутренняя жизнь начинала существовать вопреки непосредственным событиям; и все изменения, происходившие в ней, совершались в темноте и вне какой бы то ни было зависимости от моих отметок по поведению, от гимназических наказаний и неудач. То время, когда я был всецело погружен в себя, ушло и побледнело и только изредка возвращалось ко мне, как припадки утихающей, но неизлечимой болезни.

Мне очень трудно оценить “Вечер у Клэр” объективно и по достоинству. Для меня здесь всё слишком зыбко и расплывчато, включая центрального героя. Вообще, повесть похожа на какой-то эфемерный сон, нечто неосязаемое и трудно уловимое - воображению очень сложно уцепиться за какую-то конкретику.

Даже, что касается встречи нашего героя с Клэр в Париже, и то невозможно сказать, была ли эта встреча на самом деле или это всего лишь плод воображения Николая. А, быть может, и вовсе эта встреча - лишь квинтэссенция любви к женщине, символизирующая для героя новый этап в жизни после бегства с Родины.

А может, всё, что я здесь написала - бред, и Гайто Газданов не имел в виду ничего такого. Такая вот повесть-загадка, которую мне пока что не разгадать.

Роман-воспоминание и истинная поэзия в прозе, справиться с которой сможет не всякий. Кажется, писатель приложил неимоверные усилия, чтобы отпугнуть случайного и просто нетерпеливого читателя. Оттого, чтобы хоть чуть-чуть соприкоснуться с душой книги, мне приходилось терпеть и страдать, и прощать Газданову витиеватый язык с предложениями на полстраницы а-ля Марсель Пруст, не менее сумбурный сюжет и стремительные, подчас сбивающие с толку перескоки от одной темы к другой (так, те же «Ночные дороги» читались легче).

«Вечер у Клэр» – это испытание на выносливость и вместе с тем удовольствие, которое неизбежно появляется при чтении интеллектуальной прозы… даже в том случае, если ты понимаешь от силы процентов двадцать. В самом начале появляется, что непривычно, финал истории: русский эмигрант Николай, оказавшийся в Париже по воле злых обстоятельств, встречается со своей давней знакомой (по России) Клэр. Николай влюблен в нее со времен Первой мировой, т.е. хранил ее образ в памяти более 10 лет. Клэр же успела выйти замуж и, похоже, разочаровалась в браке. Сначала она немного играет главным героем, но после бросается ему в объятия. Читатель счастлив, как счастлив главный герой: значит, все у персонажа сложится хорошо, он в итоге останется с любимой, можно особенно за него не переживать!

В спальне, близ заснувшей Клэр, герой и вспоминает свою прошлую жизнь в России и долгий путь – к своей возлюбленной.

Воспоминания персонажа фрагментарны (что было, кстати, и в «Ночных дорогах»), но это очень правдоподобно, хотя и читается с трудом. Одно воспоминание неизменно тянет за собой, как за ниточку, другое, и так далее, и получается в итоге ожерелье из образов и смыслов. Герой может вспоминать отца и мать, а уже в следующем абзаце начнет рассказывать, как он не любил учителей, а вот этот священник взятки брал, а вот это сказал его отец на охоте, а его дядя, с которым он расстался, сказал вот это, а еще он часто бывал на Кавказе и… В событиях легко запутаться, спасибо стоит сказать автору, что не стал совсем отходить от хронологии: движение от детства к юности, а после – к зрелости, – оно, это движение, считывается все равно.

Образ возлюбленной, хотя ее имя и вынесено в заглавие, расплывчат, она тут – недостижимая мечта, не реальная девушка, а почти фантом, счастливое виденье из юношеского сна. Мимолетность ее отношений с главным героем – это тоже о невозможности поймать воображаемое счастье. Николай и не знает ее, как не знает (и не воспринимает его всерьез) Клэр. Если бы не убедительность, с которой главный герой рассказывает о ней, можно было бы подумать, что их кратковременное знакомство не более чем мираж.

Став частью «белого» движения, полноправным участником гражданской войны, Николай перестает постоянно думать о Клэр. К ее образу он обращается лишь в минуты тоски и отчаяния. Сам Николай – человек этакого экзистенциального склада, т.е. из тех, кто более погружен в себя и, как ни борется с собой, мир внешний воспринимает с некоторым опозданием. Такой человек, пережив сильнейшее разочарование, оказавшись в чужой стране, без денег, без профессии, без знания языка – он скорее убежит в свое воображение, мечта о счастье заменит у него само счастье, причем разницы между реальным и воображаемым счастьем он может и не почувствовать. Не это ли в итоге случилось с Николаем? Гайто Газданов позволяет читателю ответить самому: встретился Николай с Клэр в Париже или же нет? Описанная в самом начале взаимная любовь их – реальность или мечта потерявшего абсолютно все, кроме памяти о возлюбленной, человека? Ответа у писателя нет. Мне бы хотелось верить, что счастье в Париже и тот самый вечер у Клэр, с которого все началось, – реальность. Но я не верю. Как ни хочется мне, я не верю ни в счастье с Клэр, ни в их встречу в Париже. Я вижу главного героя одиноким человеком, который уплывает из России, потому что в новой России для него нет места. И он мечтает. Мечта – единственное, что невозможно отнять у человека, пока он жив. Клэр – француженка. Он встретится с ней в далеком Париже. Он будет любить ее преданно много лет, и спустя много лет она поймет его и полюбит – так, как не смогла полюбить его в России. Нет, чужой мир не страшен. В нем остается любовь. Там, в Париже, он снова обретет себя – тем вечером, в который встретит Клэр.

«… и во влажной тишине этого путешествия изредка звонил колокол – и звук, неизменно нас сопровождавший, только звук колокола соединял в медленной стеклянной своей прозрачности огненные края и воду, отделявшие меня от России, с лепечущим и сбывающимся, с прекрасным сном о Клэр».

Замечательная книга, понравиться которая сможет далеко не каждому. Уж больно она неуживчивая. Странная и неуютная. И о чем она? О духовной нищете? Об обреченности низших слоев? О пустоте, что растет в человеке в столкновении с наиболее отвратительными сторонами человеческого бытия?..

Читать «Ночные дороги» тяжело, эта книга давит, она хочет похоронить своего читателя, засыпать его, как землей, отвратительным и тоскливым. Несчастный читатель откапывается, мечтает поймать хоть лучик света, но писатель упрям: нет, уважаемый, что это ты сбежать хочешь? нет-нет, оставайся тут, я присыплю тебя, потерпи немного! посмотри, как «груба жизнь», по выражению героини чеховской «Чайки»! После этой душной, вне всякого сомнения, книги на душе остается тоска. Что за тоска? О чем тоска? Зачем тоска?.. Но, несмотря на это, ты понимаешь, как важно тебе было прочитать эти «Дороги». Не станешь же ты жаловаться, что после Камю или Кафки тебе невесело. И, хотя Гайто Газданова нынче читают меньше, нежели Камю или Кафку, он вполне может встать с ними в один ряд. «Ночные дороги» необычны – и по-своему очень хороши – уже тем, что в них нет сюжета. Никакого. Совсем. Нет сюжета ни в самом примитивном смысле – движение персонажа из пункта А в пункт Б, – ни в наиболее интеллектуальном, т.е. в развитии характеров или идей, показе социальной проблемы и проч. Поразительно, как при полном отказе от развития и движения писатель сумел наполнить свою книгу жизнью. Это, по сути, дотошный рассказ безликого – что не есть минус в данном случае – главного героя о его работе таксистом в ночном Париже, о его знакомых (проститутках, бродягах, рабочих, русских эмигрантах) и их случайных неудачах. Роман автобиографичен (Газданов сам работал таксистом в Париже), все персонажи взяты из жизни, только имена писатель сменил по настоянию своей жены.

Главный герой, молодой русский эмигрант, вынужденно соприкоснулся с парижским «дном». Он – человек образованный, культурно развитый, с тонкими чувствами, но уже несколько циничный, научившийся смотреть на чужие несчастья свысока. И он, такой интеллигентный, оказывается в окружении людей, жизнь которых можно назвать разве что животной. Это те, у кого нет никаких душевных стремлений. Они не знают абстрактных понятий, не понимают искусство, не интересуются политикой, экономикой, историей, хоть чем, их занимают лишь самые простые вещи (еда, сон, работа и зарплата). Оставшийся на чужой земле, но прекрасно знающий французский язык герой становится чужаком в самом ужасном смысле. Его никто не понимает. Он, конечно, приобретает некие черты парижского низшего класса (выживаемость!), но не может отбросить багаж прочитанных книг, философских понятий, собственных сложных мыслей.

В «Ночных дорогах» много сказано о неравенстве. Но это неравенство выражается в насыщенности духовной жизни. Парижские жители показаны, за редким исключением, отвратительно – все эти жалкие женщины, отупевшие от многолетней работы люди, бродяги и пьяницы. Очень редко главному герою встречаются интересные и просто глубокие люди. Остальные же – это рабы общества, в котором они родились. Они не умеют думать и мечтать. Рабочие, живущие от одного гудка до другого, не способные представить иную жизнь, ибо «наши предки так жили, мы так живем, наши дети будут жить точно так же». Женщины, которые считают свою красоту залогом счастья, а секс – отличной валютой, но не понимающие чувственность и душевную близость. Газданов стремится показать униженную обреченность этих людей, которая – в невозможности выйти за ранее установленные границы. Именно эта нравственно-общественная ограниченность больше всего омерзительна. Как ни старайся, туповатая девушка с парижской мостовой не станет умнее, хоть ты Флобера ей давай, хоть Декарта. Ее невозможно исправить. «Пигмалион» на этом фоне кажется инфантильной сказкой. Впрочем, писатель не отметает совсем возможности «исправления», т.е. перехода на новую ступень развития, это бывает крайне редко, но все же бывает. Но, по Газданову, ничем хорошим этот прыжок в новую жизнь не закончится. Так, один из героев, после многолетнего бездумного существования, внезапно начинает интересоваться сложными материями – политикой, религией, смыслом жизни и проч. Но это же сводит его с ума. Чем старше становится человек, тем болезненнее он переживает любые изменения. Переломить уже сложившийся характер тяжело, если вообще возможно. Это бой, выстоять в котором способен не всякий.

Несмотря на посыл книги («человек наказан своим опытом и закован в характер, с этим ничего не сделаешь, и понять полностью человека иного мира никогда не получится»), сам писатель кажется очень теплым, в отличие от того же Набокова, с которым его сравнивали. Газданов человечен, его хочется обнять и долго так держать. Он далеко не сноб, он просто сложный и тонкий человек, оказавшийся в неестественных обстоятельствах, не на своем месте и словно бы не в то время.

И по итогу «Ночные дороги» показывают себя лиричным произведением, несмотря на полное отсутствие сентиментальности. Тут отпечаталась душа автора. И оттого нужно быть крайне осторожным с этой книгой – очень уж легко пораниться о чужую душу.