Жизнь продолжается... )) Жизнь семейства Чеховых, описанная в письмах главой его, А.П.Чеховым, добралась до 1892 года... а я, соответственно, добралась до 5 тома. )))
Как сказано в сопровождении-пояснении - начался самый плодотворный период в творчестве Чехова! Ну, а для меня, воспринимающей это все как семейную сагу, все выглядит так: семейство Чеховых приобрело себе имение! )) Приобрел, конечно, исключительно Чехов, который искал, прикидывал, заключал кредитные договора, договаривался о займах с друзьями и сочувствующими (главным образом, естественно, с Сувориным)... Но факт, что они наконец все перебрались в это приобретенное имение. Мелихово... )) Название мне сразу повеяло знакомым - ну, видимо, из школьных учебников и каких-нибудь старых периодических материалов. Но мне тогда это ни о чем особо не говорило. Зато сейчас Мелихово для меня обрело жизнь... стало чем-то реальным и ощутимым... прямо прожитым... Аналогично, как с подробно описанными очаровательными домами, в которые поочередно переезжало семейство Дарреллов на острове Корфу. Как ни странно. ))
Сначала мне как-то представилось, что Чеховы просто приобрели дом, чтобы там спокойно жить, так сказать, на лоне природы. В сельской местности. Но ничего подобного! Семейство немедленно, с энтузиазмом, принялось хозяйствовать. Сажать цветы и деревья, сеять там... зерновые культуры... выяснять цены на овес и на лес и все такое прочее. Это меня поразило. Хотя, с прочтением, наоборот - подумалось, что это была самая естественная и ожидаемая реакция... Ну, вот Чехов же время от времени упоминает свои "мужицкие корни" - так это не для красного словца, а чистая правда... И в соответствии с этими корнями, просто таки на генетическом уровне - ну не могут они иметь при себе сколько-то там земли и не возделывать ее... )) То есть, не просто разбить клумбы с цветами - но чтобы все было, как положено - поля засеяны, леса присмотрены, живность чтобы копошилась во дворе и т.д. Иначе это не жизнь, а баловство. Очаровательно... )) Притом, что и сам Чехов во всем активно участвует, судя по всему. Здесь куча писем, так сказать, "делового характера" - с перечнем того и сего, что нужно купить и привезти... со списком работ, которые нужно выполнить, и что для этого опять же нужно купить и привезти...
В общем, к вопросу об имении Чехов подошел философски и практически! )) Он не стал копаться и перебирать, обосновывая все тем, что дома приобретают для людей какую-либо значимость по мере проживания в них. Надо в них обжиться, надо, чтобы появились воспоминания - и все придет! Видимо, имение досталось Чеховым довольно запущенное... Судя по тому, что Суворин, приехавший в гости в самый начальный период, в восторг не пришел и окружающее не одобрил. Если полагаться на ответное письмо Чехова. Но Чехов не стал брать в голову и отчаиваться. Как уже сказано - имение они все дружно обживали, жизнь налаживали. Ну и в результате получилось что-то теплое и уютное. Судя по тому, сколько там стало появляться гостей, и сколько народу с охотой стало сюда заезжать-приезжать...
Через некоторое время Чехова вовлекли уже и в жизнь всего уезда. Повод был скорбный - началась эпидемия холеры. Тут не до шуток - в этот же период от холеры умирает Чайковский... Чехова, можно сказать, мобилизовали, как врача. Выделили ему участок, в котором он должен был осуществлять санитарный надзор и медицинскую помощь. Чехов подошел к делу со свойственным ему энтузиазмом и бешеной энергией. Как я поняла, по предписаниям должны были быть организованы медицинские пункты для приема больных и помещения для их содержания. За счет земства. Чехов начал с того, что объехал весь свой участок, со всеми познакомился, все осмотрел... Требуемые пункты организовал и обустроил, сагитировав богатых землевладельцев, фабрикантов... Поразительно. )) Эпидемия продолжалась два года - ну, во всяком случае, в письмах об этом идет речь два года подряд. Чехов пишет, что на его участке было только несколько случаев. Но все-таки... Такая страшная инфекционная болезнь - (мрачно) это вам не коронавирус... )) И Чехов так спокойно ко всему отнесся и воспринял... Ну, вроде бы у него с юности была зацикленность насчет брюшного тифа. Вот почему-то тиф его пугал до жути, а холера не пугала! Чахотка не пугала! От которой у него на руках умер брат Николай - да и сам Чехов уже регулярно в письмах упоминает "кашель"... Причуды человеческой психики, я думаю. ))
Познакомившийся со всеми Чехов и дальше вовлекается в дела уездные. Ездит на земские собрания, выбирается в присяжные... Как он сам с гордостью упоминает в письмах - организуется строительство дороги (описания страшной распутицы в межсезонье в письмах постоянно встречаются!), на станции открывается нормальное почтовое отделение (разъяснения, куда и как писать, какие письма куда и как посылать, встречаются еще чаще!) Не то чтобы это все заслуга Чехова, но по любому он в этом деятельно участвовал... А вот под его непосредственным присмотром была открыта школа в селе и построена колокольня.
Жизнь, в общем, кипит. Вот только, как жалуется в письмах Чехов, зачастую не остается времени для собственно писания книг. А это все-таки - основной источник доходов для всего семейства! ))
«Ах, если бы Вы могли к нам приехать! Это было бы изумительно хорошо! Во-первых, очень приятно и интересно Вас видеть, а во-вторых, Вы своими советами спасли бы нас от тысячи глупостей. Мы ведь ни черта не смыслим. Я, как Расплюев, в сельском хозяйстве знаю только, что земля черная, - и больше ничего. Пишите. Как лучше сеять клевер: по ржи или по яровой?» * «Жить в деревне неудобно, началась несносная распутица, но в природе происходит нечто изумительное, трогательное, что окупает своею поэзией и новизною все неудобства жизни. Каждый день сюрпризы один лучше другого. Прилетели скворцы, везде журчит вода, на проталинах уже зеленеет трава. Живешь, как в Австралии, где-то на краю света; настроение покойное, созерцательное и животное в том смысле, что не жалеешь о вчерашнем и не ждешь завтрашнего. Отсюда издали люди кажутся очень хорошими, и это естественно, потому что, уходя в деревню, мы прячемся не от людей, а от своего самолюбия, которое в городе около людей бывает несправедливо и работает не в меру. Глядя на весну, мне ужасно хочется, чтобы на том свете был рай.» «Утром Иван поехал на станцию за семенами, но вот уже солнце зашло, а его все нет и нет. Подозреваем, что лошадь утопла, а семена (150р.!) посеяны в поле… Восьмой час, а Ивана нет! С ним и Шарик. Оба с утра не ели.» «У меня гостит художник Левитан. Вчера вечером был с ним на тяге. Он выстрелил в вальдшнепа; сей, подстреленный в крыло, упал в лужу. Я поднял его: длинный нос, большие черные глаза и прекрасная одежа. Смотрит с удивлением. Что с ним делать? Левитан морщится, закрывает глаза и просит с дрожью в голосе: «Голубчик, ударь его головкой по ложу…» Я говорю: не могу. Он продолжает нервно пожимать плечами, вздрагивать головой и просить. А вальдшнеп продолжает смотреть с удивлением. Пришлось послушаться Левитана и убить его. Одним красивым, влюбленным созданием стало меньше, а два дурака вернулись домой и сели ужинать.» «Был у меня Гиляровский. Что он выделывал, боже мой! Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна. Говорил он не переставая.» «У меня ни гроша, но я рассуждаю так: богат не тот, у кого много денег, а тот, кто имеет средства жить теперь в роскошной обстановке, какую дает ранняя весна.» «Соседи нас не тяготят. Напротив… Вы знаете, мы не можем жить, если возле нет мишени, куда бы мы пускали свои юмористические стрелы. Не можем не судачить.» «…Все-таки нехорошо. В прошлом году голод, теперь страх. Жизнь берет много от народа, но что она ему дает? Говорят: борись! Но стоит ли игра свеч?» «Вишен у нас так много, что не знаем, куда девать. Крыжовник некому собирать. Никогда еще я не был так богат. Я стою под деревом и ем вишни, и мне странно, что меня никто не гонит по шее. Бывало, в детстве мне каждый день драли уши за ягоды.» «По случаю холеры, которая еще не пришла, я познакомился со всеми соседями. Есть интересные молодые люди. Например, мой сосед, князь Шаховской, 27 лет. Он сидит у меня по целым дням.» «Мужики привыкли к медицине настолько, что едва ли понадобится убеждать их, что в холере мы, врачи, неповинны. Бить, вероятно, нас не будут.» «Да, атавизм великая штука. Коли деды и прадеды жили в деревне, то внукам безнаказанно нельзя жить в городе.» «За это лето я так насобачился лечить поносы, рвоты и всякие холерины, что даже сам прихожу в восторг: утром начну, а к вечеру уж готово – больной жрать просит. Толстой вот величает нас мерзавцами, а я положительно убежден, что без нашего брата пришлось бы круто.» «Гости, гости, гости… Моя усадьба стоит как раз на Каширском тракте, и всякий проезжий интеллигент считает должным и нужным заехать ко мне и погреться, а иногда даже и ночевать остаться. Одних докторов целый легион! Приятно, конечно, быть гостеприимством, но ведь душа меру знает. Я ведь и из Москвы-то ушел от гостей.» «Я застал полнейшую распутицу и ехал со станции шагом, еле-еле, под постоянным страхом, что сейчас упадут лошади. Никто не ездит. В субботу мы лошадей не пошлем или пошлем только в том случае, если на четверть аршина выпадет новый снег. Иваненко уже писал тебе насчет распутицы. Пожалуйста, не упрямься и верь. Когда я ехал, то видел в Сазонихе брошенные сани с товаром, а теперь и подавно творится нечто хаосоподобное. Князь отправился на станцию пешком.» «Вы воронежский уроженец? Моя фамилия тоже ведет свое начало из воронежских недр, из Острогожского уезда. Мои дед и отец были крепостными у Черткова, отца того самого Черткова, который издает книжки.» «Купи простой медный кофейник, какой у нас был прежде. В ученых кофейниках кофе выходит невкусным.» «Враг, убивающий тело, обыкновенно подкрадывается незаметно, в маске, когда Вы, например, больны чахоткой и Вам кажется, что это не чахотка, а пустяки. Рака тоже не боятся, потому что он кажется пустяком. Значит, страшно то, чего Вы не боитесь… Все исцеляющая природа, убивая нас, в то же время искусно обманывает, как нянька ребенка, когда уносит его из гостиной спать. Я знаю, что умру от болезни, которой не буду бояться. Отсюда: если боюсь, то, значит, не умру.» «Кашель у меня значительно легче, я загорел и, говорят, пополнел. Но на днях едва не упал, и мне минуту казалось, что я умираю: хожу с соседом-князем по аллее, разговариваю – вдруг в груди что-то обрывается, чувство теплоты и тесноты, в ушах шум, я вспоминаю, что у меня подолгу бывают перебои сердца – значит, не даром, думаю; быстро иду к террасе, на которой сидят гости, и одна мысль: как-то неловко падать и умирать при чужих. Но вошел к себе в спальню, выпил воды – и очнулся.» «Как-то лет десять назад я занимался спиритизмом и вызванный мною Тургенев ответил мне: «Жизнь твоя близится к закату». И в самом деле мне теперь так сильно хочется всякой всячины, как будто наступили заговены. Так бы, кажется, все съел: и степь, и заграницу, и хороший роман… И какая-то сила, точно предчувствие, торопит, чтобы я спешил. А может быть, и не предчувствие, а просто жаль, что жизнь течет так однообразно и вяло. Протест души, так сказать.» «Если успеешь, купи мне мужские подтяжки, ибо я похудел в талии и с меня падает «некоторая часть моего фанфаронства», как выразился один семинарист.» «Я буду в восторге, если Вы приедете ко мне, но боюсь, как бы не вывихнулись Ваши вкусные хрящики и косточки. Дорога ужасная, тарантас подпрыгивает от мучительной боли и на каждом шагу теряет колеса. Когда я последний раз ехал со станции, у меня от тряской езды оторвалось сердце, так что я теперь уж не способен любить.» * «Если поедете за границу и увидитесь там с Плещеевым, то скажите ему, чтоб он купил мне полдюжины стульев. Не отстану, пока не купит. Стулья мне не нужны, а нужно, чтоб он чувствовал.»
65 понравилось
