Faceless Killers

Мы живем так, будто оплакиваем потерянный рай, думал он. Словно тоскуем по временам, когда автоугонщики и взломщики сейфов учтиво поднимали шляпы, когда мы приходили их брать. Но этого времени не вернешь, и было ли оно таким пасторальным, как теперь кажется, - тоже вопрос.

Одиночество в постели было хуже всего.

Расследование вдруг замирает. Точно заартачившаяся лошадь - встала и ни в какую. И теперь придется тянуть и тащить вперед эту упирающуюся лошадь, пока та снова не пойдет своим ходом.

Как мало мы знаем даже о соседях.

Во всех удавшихся расследованиях бывает такой момент, момент порыва, словно в глухой стене медленно проявляется контур двери. Мы еще не знаем, что увидим там, за стенкой, но со временем решение непременно найдется.

Жизнь такая, какая есть, и другой не станет.

Интересно, зачем люди врут? Почему не сказать, как есть?

Вдруг мы становимся родителями наших собственных отцов и матерей.

— Боже, что у тебя за вид!

— Меня били, — сказал Валландер.

— Били? Кто?

— Полицейские. Так бывает, когда остаешься за начальника.

С возрастом подкрадываются страхи, замков и запоров становится все больше, старый человек не забудет закрыть окно до наступления ночи. Стареть — значит бояться. Когда человек стареет, возвращаются детские страхи.

— Раньше было легче, — сказал Мартинссон. — Раньше в отпуске народ ложился и лежал. Если и шевелился, то редко. А теперь только и делают, что мотаются туда-сюда.

— А теперь полный вперед, — сказал Бьёрк. — Все второстепенные дела подождут. Курт ведет расследование и распределяет обязанности. Я позвоню прокурору, порадую, что наконец-то что-то происходит.

Но ничего не произошло.

— Йоран Буман из местной полиции был у вас и кое о чем спрашивал, — сказал Валландер. — Не удивляйтесь, если мы будем задавать те же самые вопросы.

— И вы не удивляйтесь, если получите те же самые ответы, — ответила она без улыбки.

— Мы перетрясли все — и ее, и ее окружение. Вся ее биография уместится на одном листке бумаги. Тридцать лет работает в одной и той же аптеке. Пела какое-то время в хоре, но сейчас уже не поет. Постоянно берет книги в библиотеке. Отпуск проводит у сестры в Вемменхёге, за границу никогда не ездила, одежду практически не покупает. То есть жизнь ее до крайности однообразна, привычки неизменны до автоматизма. Самое загадочное в ее жизни — как она вообще ухитряется так жить.

Как только закончились новости, зазвонил телефон. Курт попросил сестру ответить.

— Спроси, кто говорит, а потом посмотришь, дома ли я.

Ничего-то я не успеваю, подумал он. Я ищу убийц, но мертвые уже мертвы, а на живых у меня не хватает времени.

Он оставил Эббе листок с номером.

— Может быть, тебе удастся дозвониться. И проверь, правильный ли номер. Стен Виден. Может быть, номер зарегистрирован на его скаковую конюшню, но названия я не знаю.

— Ханссон наверняка знает.

— Я сказал — скаковая конюшня. Это не бега.

— Он ставит на все, что шевелится, — сказала Эбба и улыбнулась.

В вестибюле Валландер остановился. Он никак не мог сообразить, что ему делать дальше.

Поесть, решил он.

— Звонила Хульда Унгвесон из Валльбю. Она сказала, что удар нанесен карающей рукой Господа, — доложил Мартинссон.

— Она всегда звонит, — вздохнул Рюдберг. — Теленок сбежал — карающая рука Господа.

— Я внес ее в рубрику «ИИ», — сказал Мартинссон.

Тягостное настроение немного развеялось, когда Мартинссон разъяснил, что рубрика «ИИ» означает «Идиоты Информируют».