Мальчик в полосатой пижаме

Только что он был совершенно доволен жизнью, играл дома или с тремя лучшими друзьями, скатывался вниз по перилам, вставал на цыпочки, чтобы посмотреть на весь Берлин, а теперь его засунули в холодный мерзкий дом с тремя горничными-шептуньями и старым слугой, разом несчастным и сердитым, в дом, где все бродили с таким видом, будто навсегда забыли, что такое веселье.

Когда Бруно закрыл глаза, он ощутил лишь пустоту и холод, словно оказался в самом неуютном месте на свете. Затерянный мир, да и только.

Новый же дом стоял сам по себе, на пустом ровном месте, и иных домов вокруг не наблюдалось, а значит, никто тут поблизости не живет и не с кем будет играть, – ни друзей, ни врагов, никого.

Бруно ничего так не любил, как взгромоздиться на перила на верхнем этаже и скользить вниз, сквозь весь дом, громко ухая по пути.

– Вспомни, только на прошлой неделе ты жаловался, что здесь с некоторых пор многое изменилось.

– Да, мне не нравится, когда по ночам приходится выключать свет во всем доме, – признал он.

– Теперь все так делают. Ради безопасности. И кто знает, возможно, там, куда мы едем, будет спокойнее.

И пожалуйста, никогда не перебивай меня, – не преминула напомнить мама. Мол, сколь бы странными и неприятными ни были грядущие перемены, это еще не повод нарушать правила вежливости, которым обучали Бруно.

- Хай Гитлер!
В представлении Бруно, это был еще один способ сказать: "Что ж, до свидания и всего хорошего".

... іноді бувають речі, які ми мусимо робити в житті, й у нас немає вибору...

... бо вона не була така дурна, щоб наполягати на своїй правоті, тоді як не випадало сумніватися, що дійсність їй суперечить.

Ми повинні шукати найкращий вихід із поганої ситуації.