Wind/Pinball: Hear the Wind Sing and Pinball

Люблю Мураками - за эту светлую, под стать обложке, грусть, за зыбкое и трогательное ощущение мимолетности всего и вся, за непременную легкость слога, стиля и глубину философских мыслей, хаотично и беспорядочно перемешанных в печали... Самый жаркий месяц года открываю двумя романами из сборника прославленного японского автора, сюрпризов не жду - автор давно знакомый и нежно любимый. Не ожидаю, что сборник будет столь же солнечным, как оптимистичная обложка, - издатели постарались в этот раз на славу...

Ничего не ожидаю от книжечки и мигом проваливаюсь в круговорот событий-чувств-приключений на переломе 60-70-х... Вместе с героями сборника переворачиваем странички календаря: лета, затем - осени... Быстро-быстро мелькают они перед глазами, хочется зацепить, удержать подольше - вырываются и бегут дальше...

Хочется законсервировать каждый день. Тут бы в пору добавить: каждый счастливый день. Да вот только с героями не разберешь, перепуталось все окончательно. Лето - "Слушай песню ветра" - песнь любви, сезонной и со сроком годности. Скромный юноша, мечтающий стать биологом, и милая девушка, работающая в магазине грампластинок - сюжет избит, банален и в общем-то предсказуем (забегая вперед: но только не у Мураками!), но все так же щемит сердце своим финалом эта очаровательная история далеко не первой любви. Я никогда не видела японских ромкомов (есть ли они вообще?), но по этому роману он бы вышел отличным - с такими трагикомическими нотками, странной девушкой и чередой нелепых совпадений. Каждый день и миг хочется запечатлеть на полароидном снимке - жизнь персонажей Мураками язык не повернется назвать скучной. Память все же сохранит снимки этого лета, издалека все кажется счастливым...

За летом неизменно приходит осень - "Пинбол 1973", с ее когда-то похороненными надеждами и новыми мечтами, новыми знакомыми и старыми увлечениями. Осень тоже будет весьма оригинальной, а впрочем, в книгах японского прозаика, уже почти что классика, по-другому и не бывает вовсе: героя захватит любовь, работа, а на душе будет скрестись кошкой надежда встретить Ее - ту странную даму из прошлого, что влекла к себе когда-то неудержимо... Небольшое расследование, поиск ее следов, давно, кажется, утерянных за давностью лет - и вуаля. Вот только чем теперь замостить пустоту в душе?..

Сюжеты книг Мураками сложно описывать, это как рассказывать о симфонии из звуков, запахов, красок - все льется на тебя одновременно и сразу. Это надо просто брать и читать, погружаясь в мир японской меланхолии и смирения перед судьбой. Незримым попутчиком проводит тебя услужливо автор по судьбам своих героев. Зачем? Чтобы чему-то поучиться у них? Это вряд ли: у каждого из нас и свой ворох подобных историй из богатого опыта жизни, да и поучиться у них вроде и нечему. Совершают ошибки, совсем как мы. Мучаются. Страдают затем...

Нет. Не для этого. Даже в этих в общем-то безрадостных и нелепых эпизодах из жизни можно поучиться замечать красоту мгновения. У кого ж учиться этому, как не у японцев? Отдаваться на волю случая. И ни о чем не жалеть. Все листочки-дни уже давно бережно собраны и сохранены в глубине сердца, и забрать их никому
не получится...

По молодости хочется писать романтические до одури тексты. Такие чтобы ранним утром дорога в лужах с опавшими листьями и вечерний шорох сарафана соседки по даче. Потом со временем это проходит, хочется написать что-то конкретное и суровое. Потом наступает кризис среднего возраста и хочется лишь высмеивать чужие глупости. Поэтому для мужчины за тридцать это смелость – взять и написать текст романтический, сугубо личный и перед собой же заискивающий (я сейчас о «Норвежском лесе» и «К югу от границы»). Воспримут его понятно как: половина проглотит, не прожевывая, как и предшествующие тонны романтической жвачки, у половины начнётся неконтролируемое многословное желчеотделение насчёт постельных сцен, приедающихся самоубийств и обвинений в мягкотелости. Бог с ними. Мы сейчас об овцах. И о Крысе.

У людей с плохой памятью воспоминания о молодости обычно грешат дичайшими пробелами, и тем ярче редкие моменты просветления, например: двенадцать лет назад я сижу на скамейке напротив налоговой, семь утра, в ушах кассетный плеер, играет Blood Sugar Sex Magik. Не знаю что такого особенного в этом моменте, но он запомнится на всю оставшуюся жизнь. Особую патологию представляют пьяные воспоминания. То, что казалось бы должно стереться самым первым, остаётся в подкорке навсегда: десять лет назад мы сидим на лавке у старого детского сада и заливаем пиво белой алазанкой, закусывая сухариками. Одно из самых тяжёлых алкогольных опьянений в жизни очень чётко задокументировано: какие-то оранжевые жигули, довозящие до дома, отдых у подъезда, сон в кресле в гостиной, потому что ну нет сил дойти до кровати.

Самую особую, почти что магическую роль играет музыка, она как мнемонический замок: по записям иногда можно выстроить целые куски жизни. Пятнадцать лет назад, февраль, насморк, в школу не пошёл, родители на работе, с хлюпающим носом я хватаю сэкономленные 68 рублей, никому не сообщив выползаю на мороз, плюхаюсь в автобус, еду в Титаник на углу Садовой и Невского и широчайшим жестом беру на кассетах сразу четыре альбома Арии. Как у нынешнего поколения с музыкой и памятью - не знаю, всегда очень важен вербальный, физический носитель: кирпичики мнемонического замка строятся из кассет, дисков и томов, их не сложить из mp3 и doc-файлов, немного не та структура реальности.

Похоже у Мураками миллионы таких вот зацепок и из них выстроен целый мнемонический город, где он любит пропадать. И рассказывать о своих зацепках он может бесконечно.

Фото голых японок. 30 штук

Память памятью, но в какой-то момент жизни заканчивается то, что вспоминается нами зацепками и начинается такая взрослая рутина по типу работа – дом – семья – дети – отпуск - картошку не забудь посадить - не забудь полить помидоры. То есть такой отрезок жизни, в котором из зацепок не построить уже никакого мнемонического замка и города воспоминаний – нету их, этих зацепок. И либо остаётся пустота и so called «взрослая жизнь», наполненная лишь пережёвываниями тех, первичных воспоминаний, либо судорожные метания в попытках создать новые зацепки, которые потом, в уже преклонном возрасте на заслуженном отдыхе позволят нам восстановить моменты из рутины столь быстро протекающего среднего возраста. Кто-то коллекционирует любовные победы, кто-то татухи набивает, кто во что горазд. Особого финансового стеснения обычно тоже нету, что лишь мешает: можно разом скупить все пятнадцать симфоний Шостаковича, но так ни разу дальше четвёртой и не дослушать и никаких памятных дивидендов с этого не поиметь. А копившиеся три недели 68 рублей, на которые в болезненной лихорадке куплены четыре альбома Арии, запомнятся навсегда.

Есть ещё третий вариант: пойти по второму кругу. Перечитывать старые книжки. Или вот я засунул все потом и кровью собранные триста аудиокассет в коробку и задвинул под кровать. Но потихоньку точечными ударами покупаю лучшие альбомы молодости на дисках. И происходит чудесное закрепление материала:

• захожу в книжный на Литейном, беру «Бессильные мира сего», моего первого в жизни Набокова – «Приглашение на казнь», ещё старый лиловый сборник Хэма. И кассету Moloko “Statues”. В 2014 году я слушаю диск Statues и испытываю катарсис. Я проживаю тот летний день 2004 года заново. В 2001 году я еду с карманными деньгами на Крупу и покупаю пару томов потихоньку собирающихся «Миров братьев Стругацких» (красный со «Стажёрами» и фиолетовый с «Хищными вещами века»). Возвращаясь, на Балтах в ларьке корпоративной звукозаписи на оставшиеся беру Dark Side Of The Moon. Отныне Стругацкие и Пинк Флойд связаны воедино крепчайшей цепью, и в 2014, слушая переиздание Dark Side, я вновь стою в давно снесённом павильоне с дисками.

  Позже в жиловыворачивающей «Охоте на овец» Харуки покажет, как человеку стукает по лбу тридцать лет. Заканчивается один отрезок и начинается другой, тягомотный, описанный в «Дэнс дэнс дэнс». Герой к сожалению это понимает. Но ничего уже поделать нельзя.

  Бонус. Офигенно доскональная экранизация «Слушай песню ветра». Такая японская «Асса». Мало того, что практически слово в слово с повестью, так ещё и с добавлением новых эпизодов. Один только фильм о копании ям в финале чего стоит: Крыса снял фильм с собой в главной роли!

  Субтитры к ролику:

• Что-то тут не так. Как будто этого не было.
• Но это было. Просто время оставило свой отпечаток.
• Хотел бы ты вернуться туда?
• Нет. Потому что этот кусочек памяти уже давно где-то затерялся.
• Но воспоминания об этом времени все равно теплые?
• Да. Они тлеют, как старый уголёк

Первое произведение еще "зеленого" Мураками, что очень заметно. Нет, здесь уже проклевывается его в будущем неповторимый стиль и способность из совершенно обычной и ничем не примечательной, даже бытовой, темы сделать интересное произведение. Здесь даже уже появились мои любимые колодца, его уникальная фишка. Но, стиль еще не отточен, а сюжет, как мне кажется, испытал огромное влияние западных 60-х. В этих книгах я не почувствовала духа Японии, мне все время казалось, что я читаю какого-то англосаксонского автора, я даже героев из-за этого не могла вообразить японцами, как ни старалась.
Теперь еще немного о минусах. Откуда он взял, что на Красной площади в России стоят бронзовые олени в честь того, что Троцкий де сбежал из ссылки на оленьей упряжке?! Ну, если уж не знал, то не писал бы хотя бы. Мне иногда так дико читать о России в книгах иностранных авторов - каких только глупостей не напишут! Это было бы очень смешно, не будь так грустно)

По сей день на Красной Площади стоят эти четыре оленя, отлитые в бронзе. Один смотрит на восток, другой смотрит на север, третий смотрит на запад, и четвертый смотрит на юг. Даже Сталин не смог уничтожить этих оленей. Если вы приедете в Москву и субботним утром придете на Красную Площадь, то наверняка сможете увидеть освежающее душу зрелище: краснощекие школьники, выдыхая белый пар, чистят оленей швабрами.

Хотела бы я полюбоваться на это "освежающее" зрелище!)))
И все же, и все же... Мураками даже такой, начинающий, ищущий себя и свою тему, мне нравится. Да, он правильно подметил еще во вступлении, что это не Литература с большой буквы, а еще читается за 5 минут, но цепляет. Мураками умеет находить те фразы, которые западают. Пусть даже пишет почти и ни о чем, например, о пинболе. Ну какой еще автор может воспеть оду пинболу так, чтобы мне было интересно читать? Даже и не представляю!
Мураками пишет обо всем и ни о чем. Кажется, эти книги очень автобиографичны. ВУЗ, друзья, первые девушки, какие-то незначительные события, но в этом есть свое очарование. Есть и некоторые фразы, которые мне у него понравились или позабавили.

Заморочек у каждого из нас было выше крыши. Заморочки падали с неба, как дождь; мы увлеченно их собирали и рассовывали по карманам. Что за нужда была в них, не пойму до сих пор. Наверное, мы с чем-нибудь их путали.

В общем, я с интересом познакомилась с ранним Мураками, но хочу теперь более позднего!

Слушай песню ветра. Нет, действительно слушай: остановись, замри, выброси лишние мысли из головы и слушай. Что ты слышишь?

Если взять пяток японских авторов, выдрать из их романов небольшие куски, а потом предложить угадать, кто есть кто, — Мураками будет первым (и, возможно, единственным, если в пятёрке нет Мисимы), кого узнают безошибочно. Есть что-то своеобразное в его произведениях, отличающее Мураками от прочего литературного мира. Раньше я думала, что дело в его увлечённости западным миром — американской музыкой, европейской литературой, французскими фильмами, чем-то в этом роде. Но сегодня склоняюсь к мысли, что дело не в начитанности или вкусах автора, а в том, какое мироощущение он дарит своим героям. Весьма вероятно, он делится с ними собственным, но об этом можно только гадать. Так или иначе, его персонажи всегда, даже в самый шумный день, словно обитают в некоем пузыре пустоты и тишины, они читают, слушают музыку, общаются с редкими знакомыми — и больше ничего не делают. Разве что автор подкинет им проблемку ради развития сюжета. Которого нет как такового.
Через год после публикации роман был экранизирован. Интересно, что в нём нашёл режиссёр?
Имена есть только у писателей и бармена. Лучшего друга рассказчика тоже можно отнести к писателям, хотя известно лишь его прозвище — Крыса. Пока не личность, но её зарисовка. Даже рассказчику и девушке, с которой он знакомится тем летом, достаётся больше штрихов, черт и описаний. Хотя и не достаётся имён.
Не знаю пока, что будет в следующих книгах; но эта — одновременно и самостоятельный текст, и словно прерванная на середине песня. Роман целен, потому что рассказывает о море, о коротком летнем сне, о молодости и отношениях, герой перебирает детали прошлого и настоящего, словно бы желая построить из них оправдание своей жизни. И если считать осознанность, когда чувствуешь жизнь во всей простой полноте, достаточным оправданием, то желание героя исполняется. Это действительно роман, потому что в нём события связаны временем, местом и героями, но сюжет здесь отступает на второй, нет, даже третий план, он не так важен, как мысли героев, а мысли — не так важны, как ощущения.
Но от того, что знаешь о существовании следующего романа трилогии, текст давит неопределённостью. В этой книге Крыса становится писателем. Но что будет в следующей? Автор вернётся во времени и расскажет предысторию Крысы? Или же этот парень станет серым хвостатым проводником через моменты жизни рассказчика? Не будет главным героем, но его усы будут торчать из каждой сцены и каждого эпизода? Неопределённость можно преодолеть, только продолжив чтение.

Не знаю, в чем здесь причина, но каждый каждому — или, скажем так, каждый всему миру — отчаянно хочет что-то передать.

Когда рассказчику было 20 лет, он был по уши влюблён в Наоко. Эти моменты были светотенью выжжены на плёнке его памяти. И спустя несколько лет он уже чувствовал себя старым, пустым и никому не нужным, потому что Наоко ушла.
В тот год Крыса бросил учёбу, и его существование превратилось в монотонный повторяющийся цикл недель. Он ничего не хотел, ни к чему не стремился — ну, разве что, стать таким маленьким и незаметным, чтобы никому не мешать. Тише ветра, прозрачней воздуха. В конце романа он превращается в едва различимую точку, но о дальнейшей его судьбе остаётся только догадываться. Если вспомнить эпилог «Слушай песню ветра», то всё у него сложилось не так уж плохо.

Но между романами существует определённая грань. Да, сложив два плюс два, мы можем предположить, что Наоко — это та самая девушка из первой книги, которая повесилась на весенних каникулах 1970-го года. Но может статься и так, что это разные девушки, и Наоко просто бросила парня, а Крыса, счастливо доживший до 30 в первом романе, погибает 24-летним во втором. С рассказчиком тоже всё неоднозначно: в первой части он вроде учится на ветеринара, а во второй части зарабатывает на жизнь переводами. Конечно, с людьми случаются перемены и похлеще, но коль скоро о них не говорится напрямую, единство рассказчиков обоих романов остаётся гадательным. Тем более, что в «Пинболе 1973» между рассказчиком и Крысой не остаётся прямого общения, их жизни протекают параллельно, лишь где-то там, за линией горизонта, впадая в одно и то же море. Эта параллельность напомнила мне «Страну чудес без тормозов», только без привкуса безумия. Впрочем, когда прочитаете следующий абзац, то справедливо усомнитесь, а не лгу ли я вам?
Повествование в романе почти прозрачно, в нём не чувствуется движения, и даже развитие событий словно происходит в парадоксальной неподвижности. Кульминация романа приходится на момент, когда рассказчик находит пинбольную машиноу «Ракета», на которой играл зимой 1970-го года. Их диалог — да-да, диалог героя и машины, — похож на трогательное воссоединение бывших любовников: его сердце колотится, её улыбка очаровывает. Если Наоми всё-таки была той самой, то «Ракета» для рассказчика стала объектом вполне понятной (а вовсе не безумной) эмоциональной привязанности. Ему было 20 лет, он был по уши влюблён, но потом что-то случилось.

Не могу утверждать, что это черта всех японцев, но довольно часто в их художественной литературе герои не способны на прямое и искреннее выражение чувств, поэтому прибегают к оговоркам, околичностям и недомолвкам, а некоторые — особенно молчаливые — вынуждены даже прибегать к метафорам своих чувств. Они говорят, говорят и говорят, хотят высказать себя всему миру, но словно под гнётом проклятия не могут сказать о своих переживаниях прямо. Разгадывать их метафоры можно долго — и не всегда в итоге правильно, но зато сам процесс очень увлекателен. У Мураками герои бесконечно могут рассуждать о пинболе, швыряться названиями песен, читать книги и сыпать фамилиями писателей, заострять внимание на кошках — но напиваться в хлам при первой же попытке проанализировать собственное сознание. Они кажутся бестелесными и бессознательными, но нельзя не заметить, как между строк сквозит невыразимая тоска, неидеальное отчаяние, такое знакомое, такое понятное, что прямо страшно становится.

Мураками ни к чему не приводит читателя, ни к чему не призывает и даже намёка не даёт на идею или мораль. Но при этом создаёт такую уникальную атмосферу в своих романах, что из них «выходишь» каким-то другим, новым, не знакомым самому себе человеком. И не всегда этот человек лучше или счастливее себя прошлого. И это не всегда плохо.

Читал давно. Помню немного, да тут как бы ничего помнить и не надо.

Могу только сказать, что тогда я ничего не знал об авторе. Тогда эти две повести стали самыми первыми прочитанными у него произведениями. И он мне не особо понравился.
Понравилось то настроение, которое создают книги. Несколько меланхоличное такое, они будто погружают читателя в приятную истому безделья. Укутывают как одеяльцем. И фраз тут много красивых. И близняшки из Пинбола меня здорово забавляли, вообще от их диалогов впадал в дикий восторг!
Но вот к чему он всё это, о чём? И где тут сюжет? - это вот мне и не понравилось.

В общем, парадокс – несмотря на то, что повести “так себе”, я перечитывал их раз по пять каждую. А потом и другими произведениями автора заинтересовался, в которых, на мой взгляд, он значительно вырос. Обрёл прицельность, конкретику, мудрость. А тут лишь зачатки. Но тоже приятные.

«Слушай песню ветра»
Книга очень необычная, короткая по объёму, но какая же интересная!
Меня захватывают далеко не все произведение автора, но эта очень понравилась! Настолько просто и со смыслом, что стоит потратить часик на прочтение, не пожалеете! Особенно под звуки дождя

«Пинбол 1973»
Это ещё более странная история, но до чего же я люблю такие короткие и проникновенные рассказы и книги!
Как же красиво и заманчиво пишет Мураками, что хочется читать и читать все дальше и дальше!
Обязательно прочитайте эту книгу, в ней 2 рассказа и прочтение того стоило!

Писать рецензии на Мураками, словно пробираться сквозь бурелом. Для меня эти книги больше не слова, а чувства.

Первая книга о юности, о размышлениях, о неловкости, о любви. Ярким воспоминанием она остаётся в сердце. Прохлада ночного бриза, солёный ветер на губах, неповторимый вкус пива и тёплый разговор.

Будут у Мураками позже книги глубже и сложнее, но «Слушай песню ветра» навечно останется в памяти как остаются воспоминания о первом полете, о первом путешествии. Неважно, куда оно тебя привело. Важно, – что оно было первым.

В «Пинболе 1973» мы переносимся вперёд во времени. Герои изменились, но остались все теми же молодыми мечтателями. Здесь царит уже совсем другая атмосфера: у героев жизненные проблемы, сложные отношения. Здесь фантазии как способ примириться с реальностью, дружба тающая под гнётом повседневности, затянувшаяся меланхолия. И все же запоминаешь это странное стремление героя хоть немного прикоснуться даже не столько к событиями юности, сколько к самому себе прошлому, вернуться к тем чувствам, что пылали когда-то в груди, понять как жить дальше, найти смысл. Это книга застыла в воспоминаниях тёмной ночью и кратким восторгом с привкусом горечи на языке.

Удивительным свойством обладают либо все произведения Мураками,либо моя собственная память,но я не помню большую половину из того, что читала года 3-4 назад. С одной стороны, обидно за свою девичью память,с другой-приятно. Занова открывать для себя "Охоту на овец".

"Трилогия Крысы" состоит из 3 книг. Неожиданно, правда?
Первые две "Слушай песню ветра" и "Пинбол, 1973" (перечитывала их несколько раз) как-то не могут удостоиться моего внимания. Особенно "Пинбол". Не знаю, каждый раз читаю и зеваю от скуки.
Но это Мураками. И я продолжаю читать, дабы добраться до самого главного- "Охоты".

Слушай песню ветра
Странная бессюжетная зарисовка, совсем небольшая. При этом написано хорошо, взгляд ни за что не цепляется в плане каких-то огрехов или триггеров. И настроение остается такое грустно-ностальгическое, словно безымянный герой прощается с детством. Немного депрессивно, ведь солнечный теплый летний детский сон уже никогда не повторится.

Пинбол 1973
Вторая история оказалась еще более меланхоличной инфантильной и бессюжетной, чем первая. С автором я категорически не совпала, герои и их переживания прошли мимо меня. А все потому что рассказчик, что Крыса ничего от жизни не хотят, никуда не стремятся, постоянно пьют пиво, не знают куда себя деть. Любовь к пинбольному автомату только еще больше подсвечивает общую бессмысленность подобного существования.