Красные, желтые, синие

Я вдруг вспомнила бакинский обычай лить воду вслед уезжающим. Мама неукоснительно соблюдала его, провожая папу в Кадебек, а нас с Алидой - в пионерлагерь. Еще раньше, я знаю, выливала воду вслед уезжающей в Ереван старшей дочери моя бабушка. Уверена, кто-то из соседей-турков выплеснул стакан чистой колодезной воды вслед убегающей из Карса бабушкиной семье. Вылитая вслед вода, словно благословение, увлажняла, облегчала путь убегающим, уходящим, уезжающим.

Я разглядывала проскакивающие мимо указатели, еле успевая прочесть русский текст под непонятными армянскими "иероглифами", шепотом просила маму сложить из них слово. Мама в ответ лишь качала головой.

• Плохо, Грета, - вмешался дядя Сурик, - очень плохо! Сама родной язык не знаешь и детей не научила. А вы там у себя как, по-русски или по-азербайджански дома говорили?

Слово "еразы" не употребляли по телевизору, в газетах, не произносили с трибун. Вместо него в рассуждениях о "карабахском вопросе" использовались словосочетания "беженцы из Армении", "изгнанные с родных мест", "наши обездоленные соотечественники". Но, обсуждая странные деревенские замашки приезжих в городских квартирах, на улицах, в метро, бакинцы обходились коротким и понятным словом "еразщы". Многократно повторенное, оно ужасно напоминало мне слово "крысы".

Я верю, что фотографии и вправду запечатлевают что-то навсегда. И хорошее, и плохое. Запечатлевают и не дают забыть. Если человек помнит о чем-то хорошем, ему обязательно захочется это хорошее сделать снова. А если плохое не забыл, то, значит, никогда больше его не повторит.

Говорить о трудных проблемах трудно. Кажется: нет слов, а те, что находишь, похожи на картонные лозунги и не доходят до сердца. Тогда опускаются руки и хочется думать: как-нибудь обойдется. Не обходится.