Блокадная книга

«Столько лет прошло, забывается все… Но ничто не забыто»

Евгения Александровна Равдель, женщина точного и наблюдательного ума, очень емко сформулировала для нас то самое двойное (или сдвоенное) видение — характерную особенность блокадной памяти:
«Когда я отсюда смотрю туда, то у меня такое ощущение, что я стою все время у открытых могил, но когда я переношусь туда вся, тогда я хорошо помню, что было и любопытство ко всему, что нас ждет, какое-то восторженное ощущение, что откроется невероятное…»

Остановилось сердце великого города. Но мы знаем — это не смерть, а летаргический сон. Придет час — и погруженный в летаргию великан сначала слегка вздохнет, потом очнется...

Блокада, блокада. А что такое на самом деле блокада? Внучка в прошлом году писала и нынче говорит - у тебя доказательств нету.

Вот жизнь как она есть; и вот люди как они есть... И жутко, жутко делается: что они сделали с дарованной для их жизни землей, во что они превратили ее!.. Кровь, слезы, пожарища, насилие, виселицы, расстрелы, грабежи и страдания, страдания во всем мире!.. И сделали это те люди, те, которые имели среди себя и Христа, и Сократа, и блаженного Августина, и Конфуция, и Лао-Тая, и Будду, и Толстого!..

Как судить, состоялась жизнь или нет? Не по количеству же прожитых лет…

"Умереть не трудно, умирать очень тяжело…"

Из дневника Г. А. Князева

Сколько можно, оказывается, сделать, когда ничего уже сделать нельзя, какие можно найти слова, какие чувства извлечь, как много можно (спокойно!) потребовать от других и от себя самого, когда, кажется, никто и ничего уже не в состоянии…

Благородство не нуждается в обоснованиях. Обоснования нужны подлости, низости, даже слабость часто драпируется под необходимость, а уж корысть, эгоизм и тем более бесчестие - все они убедительно красноречивы, у них множество причин, они привлекают в оправдание и психологию, и экономику, и историю.

"Только бы всё это пережить! Тогда уже будем ценить каждый кусочек хлеба - не так, как раньше, даже не хотели смотреть на него... А теперь вся жизнь зависит от этого хлеба и воды." Из дневника Елены Николаевны Аверьяновой-Федоровой. 22. 01. 1942.

"Захоронение мертвых - зимой это стало проблемой едва ли не первоочередной: грозили эпидемии, которые добили бы живых, если вдруг бы кончился мороз."

Ты философски смотришь на жизнь, ... а я ее люблю просто... Понимаешь, люблю жизнь...

Открывали других, открывали и себе - с лучшей стороны. Блокадная жизнь, конечно, обнажила и самые затраченные, скрытые пороки человеческие, которые в обычной мирной жизни часто маскировались красивыми речами, заверениями, умением понравиться, быть душою общества и тому подобными способностями.

И здесь нужно только отвернуться. Но теперь уже и отвернуться не могу.

Жители этого города должны, обязаны были умереть, а они продолжали жить, они двигались, они даже работали, нарушая незыблемые законы науки.

"... Да, город был ранен, как человек, побывавший в бою. Но был жив и жил трудной жизнью и не умирал, у людей была какая-то надежда, и упорство не покидало их. Ведь должен же кончиться когда-нибудь этот кошмар, этот ужас."

"Эх, как хочется спать, спать, есть, есть, есть... Спать, есть, спать, есть... А что ещё человеку надо? А будет человек сыт и здоров - ему захочется ещё чего-нибудь, и так без конца. Месяц тому назад я хотел, вернее, мечтал о хлебе с маслом и колбасой, а теперь вот уж об одном хлебе... "

" Люди остались в живых потому, что их держало на ногах чувство любви, долга, преданности - ребёнку, дорогому человеку, родному городу..."

"Никогда так не нуждался ленинградец в помощи, поддержке, и никогда его поддержка так не нужна была кому-то другому, как в дни, месяцы, годы блокады." У каждого был свой спаситель ", - убежденно сказала нам ленинградка. Каждый в нем нуждался и сам был необходим, как хлеб, вода, тепло, другому. "