The Lost World

«Там Где интеллект и воля соединяются воедино, всегда найдется выход.»

Давайте же подумаем, друзья мои, что представляет собой победа в какой-нибудь межгосударственной войне. Да ничего существенного. Рано или поздно все «возвращается на круги своя» и опять все идет по старому: те же войны, те же так называемые «победы» и «поражения».

Никогда не оглядывайтесь. Стремитесь вперед и только вперед к заветной цели.

Если уж представлять меня как труса, то правильно будет назвать главным моим страхом страх обнаружить мою трусость в глазах кого бы то ни было.

В жизни всегда есть место подвигу.

За завтраком он то и дело посматривал на нас с притворной скромностью, словно говоря: «Все ваши похвалы мною заслужены, я это знаю, но умоляю вас, не заставляйте меня краснеть от смущения!».

Тут мистер Уолдрон шепнул что-то председателю, который привстал с места и обратил несколько суровых слов к стоявшему перед ним графину с водой.

Нарушитель порядка отвесил ему поклон, улыбнулся, погладил бороду и снова ушёл в кресло.

Физиономия у мистера Уолдрона была мрачная, голос резкий, манеры заносчивые, но он обладал даром усваивать чужие мысли и преподносить их непосвящённым в доступной и даже увлекательной форме, расцвечивая свои доклады множеством шуток на самые, казалось бы, неподходящие темы, так что в его изложении даже прецессия равноденствий или эволюция позвоночных приобретали юмористический характер.

Такой огромной головы мне в жизни не приходилось видеть. Если б я осмелился примерить его цилиндр, то, наверно, ушёл бы в него по самые плечи. Лицо и борода профессора невольно вызывали в уме представление об ассирийских быках.

В кресле у камина сидел какой-то высокий, худой человек. Он повернулся ко мне лицом в ту минуту, когда я пододвинул своё кресло ближе к огню. О такой встрече я мог только мечтать! Это был сотрудник журнала «Природа» — тощий, как мумия, Тарп Генри, добрейшее существо в мире.

Нашим настоящим властелином был, разумеется, Бомонт, но он обычно обитал в разреженной атмосфере олимпийских высот, откуда взору его открывались только такие события, как международные кризисы или крах кабинета министров. Иногда мы видели, как он величественно шествует в своё святилище, устремив взгляд в пространство и витая мысленно где-нибудь на Балканах или в Персидском заливе.

Пусть эти чудовища рвут друг друга на куски, такова борьба за существование, но чтобы они нападали на современного человека, охотились за владыкой мира — с этой страшной мыслью я не мог примириться.

"...во всякой опасности есть своего рода спортивный интерес- интерес жестокой игры человека с судьбой, где ставкой служит жизнь."

Все великие новаторы знали, что такое недоверие толпы. Недоверие - это клеймо дураков! Когда к вашим ногам кладут великие открытия, у вас не хватает чутья, не хватает воображения, чтобы осмыслить их. Вы способны только поливать грязью людей, которые рисковали жизнью, завоевывая новые просторы науки. Вы поносите пророков!

Так уж положено милостивой природой: человек не может думать о двух вещах сразу, и там, где говорит научная любознательность, соображениям личного порядка места не остается.

Ум, воля, душа — чем больше узнаешь жизнь, тем яснее видишь, как часто одно не соответствует другому!

Если возникает чувство, ему должна сопутствовать скромность, настороженность - наследие тех суровых времен, когда любовь и жестокость часто шли рука об руку. Не дерзкий взгляд, а уклончивый, не бойкие ответы, а срывающийся голос, опущенная долу головка - вот истинные приметы страсти.