Winesburg, Ohio

Мне хотелось мчаться с ужасной быстротой, гнать и гнать без остановки. Хотелось удрать из города, из моего платья, от моего замужества, от тела моего, от всего...
Мне хотелось убежать от всего, но и прибежать хотелось к чему-то. Понимаете, что со мной было, миленький?

Они отличались друг от друга телосложением, а также цветом глаз и длиной носа, разные были у них и обстоятельства жизни, но что-то у них внутри было направлено к одному и тому же, искало одного и того же выхода, оставило бы одинаковый след в памяти наблюдателя.

Вначале, когда мир был молод, существовало множество мыслей, но правды как таковой не было. Человек вырабатывал правды сам, и каждая правда составлялась из множества неясных мыслей. Повсюду в мире были правды, и все они были прекрасны.
Старик занёс сотни правд в свою книгу. ... Была там правда девственности и правда страсти, правды богатства и нищеты, бережливости и транжирства, легкомыслия и самозабвения. Сотни и сотни правд, и все - прекрасные.

... Джесси был сильным лишь наполовину. Он умел властвовать над другими, но не умел властвовать собой.

Это что же - обязательно? Чтобы человека взнуздали, да и гнали через всю жизнь, точно ломовую лошадь?

В этот осенний вечер у Рея не хватало сил вынести красоту полей и холмов под Уайнсбургом. Только и всего. Она его подавляла. И вдруг он забыл, что он – тихий старый батрак, и, сбросив рваное пальто, побежал напрямик через поле. И на бегу он кричал, протестуя против своей жизни, против всякой жизни, против всего, что делает жизнь безобразной.

И вот ночь, и жизнь ушла. Тишина почти устрашает. Прячешься за стволом дерева, стоишь молча, и, сколько есть у тебя способности к размышлению, — все идет в ход. Содрогаешься, думая о бессмысленности жизни, и в то же время, если здешний народ — это твой народ, любишь жизнь так, что слезы на глазах выступают.

Я не такой, чтобы меня кто другой сломал, но сам себя сломать сумею.

- В моей жизни наступило такое время, когда необходима молитва, - и я придумал богов и стал им молиться, - сказал он. Я не облекал молитву в слова и не опускался на колени, а сидел не шевелясь в кресле.

По левую руку был темный коридор, заваленный рухлядью. Старые стулья, козлы, стремянки, порожние ящики дожидались в темноте, кому бы ободрать лодыжку.

Ей не терпелось распахнуть дверь жизни перед юношей, у которого, она полагала, может быть талант понимания жизни.

Отец был занят размышлениями и разговорами о религии. Он объявил себя агностиком и так увлекся борьбой с понятиями о Боге, гнездившимися в головах соседей, что вовсе не замечал Божьего создания подле себя, и его заброшенный ребенок ютился из милости то у тех, то у других родственников покойной матери.

Ну и ну! Пусть меня прокипятят, проутюжат и накрахмалят!

Он размышлял о себе, а в молодости такие мысли всегда рождают грусть.

Он воздвигал маленькие пирамиды правды, а потом одним ударом превращал их в руины, чтобы вновь из обломков правды воздвигать новые пирамиды.

Эту женщину он любил так же самозабвенно, как впоследствии ненавидел всех женщин.

... Джесси был сильным лишь наполовину. Он умел властвовать над другими, но не умел властвовать собой.

Одно время, как и большинство девушек, она думала, что после замужества жизнь примет совсем другое обличье.

Как и прежде — в публичных домах большого города или на улице ночью, с буйной ватагой — он сохранял способность быть частью, но не быть участником этой жизни.
Выпил

Во мне живет любовь, да только я не встретил своей любимой.