Что такое социалистический реализм

Литература
XVIII
столетия
создала
положительного
героя,
во
многом
похожего
на
героя
нашей [советской] 
литературы:
«Друг
он
общего
добра»,
«Душой
всех
превзойти
он
тщится»,
т.
е.
неустанно
повышает
свой
морально‑политический
уровень,
 он
обладает
всеми
добродетелями,
всех
поучает.
Эта
литература
не
знала
лишних
 людей.
И
она
не
ведала
того
разрушительного
смеха,
который
был
хронической
 болезнью
культуры
Пушкина
—
Блока
и,
окрасив
в
иронический
тон
весь
XIX
век,
 достиг
предела
в
декадентстве.
«Самые
живые,
самые
чуткие
дети
нашего
века
поражены
болезнью,
незнакомой
телесным
и
духовным
врачам.
Эта
болезнь
—
сродни
душевным
недугам
и
может
быть
названа
«иронией».
Ее
проявления
—
приступы
изнурительного
смеха,
который
начинается
с
дьявольски‑издевательской,
провокаторской
улыбки,
кончается
—
буйством
и
кощунством»
(А.
Блок.
«Ирония»,
 1908
г.). ... Ирония
—
неизменный
спутник
безверия
и
сомнения,
она
исчезает,
как
только
появляется
вера,
не
допускающая
кощунство.
Иронии
не
было
в
Державине,
ее
 не
было
в
Горьком
—
за
исключением
некоторых
ранних
рассказов.
В
Маяковском
 она
захватила
лишь
редкие
вещи
в
основном
дореволюционного
времени.
Маяковский
вскоре
узнал,
над
чем
нельзя
смеяться.
Он
не
мог
позволить
себе
смеяться
 над
Лениным,
которого
воспевал,
так
же
как
Державин
не
мог
иронизировать
над
 Императрицей.
 А
Пушкин
даже
в
адрес
непорочно‑стыдливой
Татьяны
строчил
 стишки
непристойного
содержания.

Вернувшись
к
восемнадцатому
веку,
мы
сделались
серьезны
и
строги.
Это
не
 значит,
что
мы
разучились
смеяться,
но
смех
наш
перестал
быть
порочным,
вседозволенным
и
приобрел
целенаправленный
характер:
он
искореняет
недостатки,
 исправляет
нравы,
поддерживает
бодрый
дух
в
молодежи.
Это
смех
с
серьезным
 лицом
и
с
указующим
перстом:
вот
так
делать
нельзя!
Это
смех,
лишенный
иронической
кислоты. На
смену
иронии
явилась
патетика
—
эмоциональная
стихия
положительного
героя.
Мы
перестали
бояться
высоких
слов
и
громких
фраз,
мы
больше
не
стыдимся
быть
добродетельными.
Нам
стала
по
душе
торжественная
велеречивость
 оды.
Мы
пришли
к
классицизму.

К
заглавию
своей
оды
«Великому
Боярину
и
воеводе
Решемыслу»
старик
 Державин
однажды
приписал:
«Или
изображение,
каковым
быть
вельможе
должно».
Такой
же
подзаголовок
следует
прибавить
к
искусству
социалистического
реализма:
оно
изображает,
каковым
быть
миру
и
человеку
должно.

... Мы
 изображаем
жизнь
такой,
какой
нам
хочется
ее
видеть
и
какой
она
обязана
стать,
 повинуясь
логике
марксизма.
Поэтому
социалистический
реализм,
пожалуй,
имело
бы
смысл
назвать
социалистическим
классицизмом.

И
вот
она
встала
перед
нами
—
единственная
Цель
мироздания,
прекрасная,
 как
вечная
жизнь,
и
обязательная,
как
смерть.
И
мы
кинулись
к
ней,
ломая
преграды
и
бросая
по
пути
все,
что
могло
замедлить
наш
стремительный
бег.
Мы
освобождались
без
сожаления
от
веры
в
загробный
мир,
от
любви
к
ближнему,
от
свободы
личности
и
других
предрассудков,
достаточно
подмоченных
к
тому
времени
и
 еще
более
жалких
в
сравнении
с
открывавшимся
нам
идеалом.

... мы
не
себе
желали
спасения
—
всему
человечеству.
И
вместо
сентиментальных
вздохов,
личного
усовершенствования
и
любительских
спектаклей
в
пользу
голодающих
мы
взялись
за
исправление
вселенной
по
самому
лучшему
образцу,
какой
только
имелся,
по
образцу
сияющей
и
близящейся
к
нам
цели.

Чтобы
навсегда 
исчезли 
тюрьмы,
мы
понастроили
новые
тюрьмы.
Чтобы
 пали
границы
между
государствами,
мы
окружили
себя
китайской
стеной.
Чтобы
 труд
в
будущем
стал
отдыхом
и
удовольствием,
мы
ввели
каторжные
работы.
Чтобы
не
пролилось
больше
ни
единой
капли
крови,
мы
убивали,
убивали
и
убивали.